Умеръ царь Салманассаръ. Сынъ его (Сеннахиримъ) не любилъ израильтянъ, убивалъ ихъ. Хоронить умершихъ и убитыхъ израильтянъ этотъ злой царь не позволялъ. Онъ веллъ бросать ихъ, какъ собакъ, за городомъ на поле. Товитъ, потихоньку хоронилъ своихъ брошенныхъ земляковъ. Узналъ объ этомъ злой царь, разсердился и хотлъ убить Товита. Сказали объ этомъ Товиту. Нечего длать: надо было бжать изъ дома.
Жалко было Товиту оставить жену свою Анну и сына Товію, которыхъ онъ очень любилъ. Безъ него разграбили все его имніе, все отняли, такъ что жена и сынъ его остались нищими. Хорошо еще, что ихъ самихъ не убили.
*) Вы не забыли врно, что царствомъ израильскимъ назывались десять частей, десять колнъ народа еврейскаго, которые, вмсто сына Соломонова Ровоама, выбрали себ другого царя Іеровоама.
Наконецъ, добрые люди похлопотали за Товита, и царь простилъ его. Вернулся Товитъ. Это было въ праздникъ, и видитъ Товитъ, что у жены его настряпано много кушаній. Сейчасъ же онъ послалъ свеего сына, чтобы онъ нашелъ какого-нибудь бднаго и привелъ обдать. Сынъ пошелъ, но тотчасъ-же вернулся и сказалъ отцу: «Батюшка, сейчасъ удавили одного израильтянина, и онъ не похороненный, такъ и брошенъ на улицу».
Давно ли жестокій царь хотлъ убить добраго Товита за то, что онъ хоронилъ израильтянъ? Давно ли онъ бжалъ изъ дома и у него отнято все имніе? Сію минуту онъ только вернулся домой. Другой на мст Товита побоялся и не посмлъ бы выйти на улицу, чтобы подобрать удавленнаго и похоронить его. Но Товитъ думалъ: «Пусть меня хоть сейчасъ убьютъ: хоронить мертвыхъ не перестану. Я знаю, что, если меня и убьютъ, то Богъ наградитъ меня за то, что я длалъ добро». Вотъ какъ думаль Товитъ! Такъ должны думать и длать и вы, дти. Вдь если бы дурные товарищи сказали вамъ: «Мы васъ побьемъ, если вы будете учить уроки и слушаться учителя», ужели вы испугались бы и перестали учиться, сдлались бы лнтяями и шалунами?
Какъ только Товитъ услыхалъ, что на улиц лежитъ покойникъ, онъ вскочилъ изъ-застола, взялъ его, положилъ къ себ въ сарай и вечеромъ потихоньку похоронилъ. Сосди и знакомые досадовали на Товита и говорили: «Давно ли его хотли убить, давно ли онъ убгалъ, а онъ все не унимается, опять хоронитъ покойниковъ».
105.
Товитъ ослпъ.
Вечеромъ Товитъ не пошелъ спать въ комнату, а легъ на двор. Ему не спалось, и онъ, лежа на спин, смотрлъ на небо и думалъ о Бог, Котораго ни на минуту не забывалъ. Скамеечка, на которой лежалъ Товитъ, стояла у стны подъ крышею, гд ласточки свили себ гнздо.
Вдругъ изъ гнзда упалъ птичій пометъ прямо на глаза Товиту. Отъ этого у него сдлались бльма, и онъ ослпъ. Бдный Товитъ! Я знаю, что вамъ жалко этого добраго человка. Вы, разумется, видали слпыхъ? Не правда ли, это несчастные люди? Не видть, куда идешь, не видть, кто окружаетъ тебя, не видть, что длаютъ другіе и самому ничего не длать: и страшно, и скучно.—Жалйте слпыхъ и помогайте имъ.
Денегъ нтъ у Товита, работать ничего не видитъ: хоть умирай съ голоду; нашлись добрые люди, которые знали Товита и помогали ему. Ходилъ онъ къ врачамъ, но они не могли его вылчить.
Товитъ не жаловался на Бога, терпливо переносилъ и бдность и слпоту. Онъ, по-прежнему, любилъ Бога и молился Ему.
106.
Жена Товита Анна и козочка.
Да! тяжело было слпому Товиту. Онъ такъ любилъ помогать бднымъ, а теперь пришлось самому жить чуть не милостынею: ему помогалъ одинъ изъ его прежнихъ друзей.
Но и этотъ добрый другъ Товита ухалъ далеко, и Товитъ остался безъ всякой помощи.
Тогда жена Товита стала наниматься въ поденщину. Она ходила по домамъ богатыхъ хозяевъ, пряла тамъ шерсть, работала цлый день и получала за это деньги. Однажды, богатые и добрые люди, у которыхъ она работала, жаля Анну и зная, что это добрая и честная женщина и прежде была сама богатая,—подарили ей козочку.
Обрадовалась Анна «СлаваБогу!» думала она, «вотъ у насъ и козочка! Гд намъ, бднымъ, держать корову. Коров нужно много травы и сна, а намъ не на что купить. Этой хорошенькой козочк немного надо корму; а все-таки она вырастетъ, я буду доить ее, и у насъ будетъ молоко. Хотя немного, — да ничего! Намъ троимъ хватитъ. Дай Богъ здоровья добрымъ людямъ».
Привела Анна козочку домой. Козочка заблеяла. Товитъ услыхалъ и, зная, что денегъ дома нтъ, что Анн купить козочку не на что, подумалъ что она украла ее. «Послушай, Анна», сказалъ Товитъ, «коза-то не краденая ли? Лучше отдай ее хозяину».
Анна разсердилась за эти слова на Товита и стала бранить его: «Вотъ ты и жилъ хорошо и милостыню подавалъ, а ослпъ-же».
Тяжело, тяжело сдлалось Товиту. Онъ не радъ былъ и жизни, готовъ былъ, хоть сейчасъ, умереть и просилъ у Бога смерти.
PAGE107.
Завщаніе Товита.
А что, если Богъ услышитъ мою молитву, и я скоро умру,
