синоптиков. Его труд по *исагогике НЗ («Gesammtgeschichte des Neuen Testaments. Оder Neutestamentliche Isagogik», Lpz., 18542) был переведен еп. *Михаилом (Лузиным) и долгое время служил пособием для рус. богосл. школ («Введение в новозав. книги Свящ. Писания», М., 18882).
ПБЭ, т.4, с.248–49; RGG, Bd.2, S.1904.
(от греч. e·mhneЪw — объясняю) БИБЛЕЙСКАЯ, сумма принципов толкования свящ. книг. Библ. Г. фактически тождественна *экзегетике, хотя и отличается от *экзегезы. Последняя обозначает сам процесс комментирования Библии, в то время как библ. Г. является введением в экзегезу, установлением ее правил и методов. Необходимость интерпретации Писания вытекает из самих его лит. особенностей. В Библии очень многое скрыто за строкой, требует активного размышления читателя. Это видно хотя бы из эпич. рассказов *Пятикнижия и *Исторических книг или тех *притч евангельских, к к–рым не дано прямого пояснения. Как отмечает известный нем. филолог Э.Ауэрбах, «библейский рассказ у ж е п о с в о е м у с о д е р ж а н и ю нуждается в истолковании» («Мимесис», пер. с нем., М., 1976, с.36).
Происхождение и основы общей Г. Библ. Г. тесно связана с общей Г., к–рая уходит корнями в культуру народов примитивной цивилизации. Так, обряды посвящения молодых членов общества у «первобытных» племен сопровождаются толкованием мифов и ритуальных символов. В древневост. и антич. культурах жрецы объясняли слова экстатич. прорицателей и письменно фиксировали эти объяснения. Но настоящее начало искусству Г. было положено греч. философами, к–рые задавались целью отыскать глубинный смысл в мифах и у Гомера. При этом они зачастую вкладывали в древние тексты и сказания смысл, весьма от них далекий. По существу, они лишь использовали мифы для изложения собств. взглядов. Особенно типично это было для стоиков, что вызвало ироническое замечание Цицерона: «Вы считаете старых поэтов за стоических философов». У стоиков была еще одна задача: защищать архаические мифы от нападок скептиков, истолковывая их а л л е г о р и
ч е с к и. Этот прием был усвоен *александрийской школой иудейского богословия (Аристобул, Филон Александрийский) при интерпретации ВЗ.
В период поздней античности и в средние века труды Г. сосредоточиваются вокруг Библии; только с эпохи Ренессанса начинает развиваться научно–лит. Г. в применении к антич. памятникам. Наибольших успехов она достигла в 19–20 вв. С одной стороны, усилилось стремление понять индивидуальный характер древнего текста, в ж и т ь с я в мир его автора (Шлейермахер), а с другой — стали разрабатываться интуитивные и структуралистские методы проникновения в мир мышления общества, чуждого европейскому (О. Шпенглер, К. Леви–Стросс). Нек–рые теологи расширили понятие и роль Г., рассматривая ее как универсальный ключ к истории вообще и истории Церкви в частности (*Эбелинг).
Общая Г. тесно связана с проблемой п о н и м а н и я, т. к. понимание не есть просто восприятие информации. Цель его — проникнуть за систему знаковых символов, из к–рых складывается речь (и записанное слово), с тем чтобы возможно более адекватно постичь скрытый в них смысл. Особо трудной для понимания является структура архаического сознания. Для богословия герменевтич. вопрос понимания играет огромную роль, т. к. он касается непостижимой реальности. Библ. Г. оперирует символами как условными знаками. Напр., слова «Отец» или «рождение», прилагаемые к Тринитарной тайне, взяты из сферы чисто земных отношений, но как символы переносятся в область неизреченного.
Нередко Г. оказывает помощь э т и м о л о г и я, установление смысловых корней слова и связи его с другими родств. словами (так, в Ин 1:14 выражение «обитало с нами» буквально означает «поставило среди нас скинию», что перебрасывает мост между культовым прообразом ВЗ и явлением Богочеловека в мире).
