Б у л г а к о в С.Д., Нравств. учение, раскрываемое в Кн. Премудрости Иисуса, сына Сирахова, Курск, 1906; Д о й е л ь Л., Завещанное временем, пер. с англ., М., 1980; К л а у з н е р И., Бен–Сира, ЕЭ, т.4, репр. М., 1991; прот. Р о ж д е с т в е н с к и й А.П., Вновь открытый еврейский текст Кн. Иисуса, сына Сирахова, и его значение для библ. науки, СПб., 1903; Р ы б и н с к и й В., Иисус, сын Сирахов, ПБЭ, т.6, с.596–602; прот.С м и р н о в — П л а т о н о в Г.П., О рус. переводе Кн. Иисуса, сына Сирахова, ПО, 1860, № 12; Я к и м о в И.С., О происхождении Кн. Премудрости Иисуса, сына Сирахова, ХЧ, 1887, № 9–10; иностр. библиогр. см. в АРОТ, v.1, p.314–15; JBC, v.1, p.123–48.
(O«konТmoj) Константинос, свящ. (1780–1857), греч. правосл. ученый и обществ. деятель. Род. в Фессалии в семье священника. Рукоположен в 1800. B 1808–19 руководил гимназией в Смирне, где проявил себя эрудированным и талантливым преподавателем. Его труды были высоко оценены Григорием V, патриархом Константинопольским. Во время восстания против турецкого ига (1821) бежал из Греции и поселился в России. В Петербурге он пользовался покровительством
двора и был избран чл. Академии Наук. После освобождения родины И. вернулся и посвятил себя обществ. и научной деятельности. Сторонник подчинения всех греков Константиноп. кафедре, он резко выступал против преобразований в Элладской Церкви и зап. влияний. И. много писал по проблемам филологии. В 4–томной работе «О 70–ти толковниках ВЗ» (1844–49) он осудил попытки перевода Библии на новогреч. язык. По его мнению, *Септуагинта не только сохранила наиболее точный текст Свящ. Писания, но и была боговдохновенным переводом. И. привел ок. 200 цитат из LХХ, в к–рых он видел доказательство превосходства Септуагинты над *масоретским текстом. Аргументами И. воспользовался позднее свт.*Феофан (Говоров), критиковавший принципы, принятые при работе над *син. пер. ВЗ. Проф. МДА *Горский–Платонов тщательно разобрал эти аргументы и признал их несостоятельными.
О книге пророка Варуха, ВЧ, 1848, № 45; проч. труды И. указаны в лит–ре о нем.
Д е с т у н и с Г.А., О жизни и трудах Константина Экономоса, «Странник», 1860, № 7; *С м и р н о в С.К., Константин Экономос и соч. его о сродстве славяно–рус. языка с еллинским, Годичный акт в МДА, М., 1873; ЭСБЕ, т.40; А r g u r i o u A., Spirituels N№o–Grecs, XV–XX si–cles, Namur, 1967; Qrhskeitik» ka… oik» ™gkuklopa…deia, t.8; ODCC, p.995; RGG, Bd.4, S.1568.
Иконопись была создана и получила широкое распространение в Византии в те времена, когда грамотность была уделом немногих (большинство проходило устную катехизацию). В известной мере сходная ситуация была и на Руси, хотя, как показали берестяные грамоты Новгорода, мн. рус. горожане умели читать и писать. И.и ц.с. играли роль своеобразной «книги для неграмотных», помогая запоминать библ. события и давая им толкование. Образованные слои общества воспринимали именно толковательный аспект И.и ц.с., придавая им в те или иные эпохи символич. смысл, далеко не всегда
однозначный. Различия были связаны с особенностями времени и спецификой образов.
Иконы создавались в согласии с церк. традицией. Устойчивые иконописные каноны существовали для изображения тех или иных лиц и моментов свящ. истории.
В доиконоборческий период в Византии в куполах баптистериев располагались пронизанные светом мозаичные композиции Богоявления. В куполах церквей обычно изображали Вознесение — как завершение пасхальной тайны. Фигуры ангелов, указующих на небо, напоминали слова Деян 1:10–11 о *Парусии. В послеиконоборческое время это место стал занимать образ Христа–Вседержителя с Евангелием в руках, окруженного архангелами. Такие изображения есть во мн. храмах Руси и балканских стран. Образ же Вознесения перешел в иконный ряд, иллюстрирующий евангельские события. Среди них особо выделялось Благовещение, древнейший сюжет христ. искусства (его изображали еще на стенах катакомб 2–3 вв.). В соборе св.Софии киевской оно помещено на предалтарных столбах, по сторонам центр. апсиды. С появлением более высокой алтарной преграды и царских врат Благовещение стали располагать на самих вратах, как бы напоминая молящимся, что это событие — врата нашего спасения. На иконах Благовещения изографы стремились передать смущение Девы Марии и Ее согласие принять небесную волю («Се раба Господня…»), а также вводили сцены, навеянные *апокрифами (Дева у колодца, Дева за пряжей).
