Возникновение «И.ф.»ш. связано с осознанием роли *устной традиции (*Симон Р., *Гердер, *Гизелер), с работами *Дайссманна, указавшими на «народный» характер новозав. письменности, и трудами *Гункеля, к–рый обнаружил в ВЗ устойчивые жанровые каноны,
отражающие в каждом случае определенный «*жизненный контекст». Однако подлинными основателями «И.ф.»ш. стали *Дибелиус (1919), к–рый впервые употребил термин «Формгешихте», *Шмидт К. (1919) и *Бультман (1921). Все трое использовали критич. инструменты «И.ф.»ш. для новозав. экзегезы, и на протяжении почти 30 лет их методы оставались ведущими на Западе. Хотя «И.ф.»ш. возникла среди протестантов, ее принципы нашли (хотя и с оговорками) отклик у ряда православных (еп.*Кассиан) и католич. ученых. Однако у большинства правосл. библеистов методы этой школы еще не получили детальной оценки. Можно только сказать, что общее представление о приоритете устной традиции вполне созвучно с правосл. экклезиологией, к–рая видит в Церкви носительницу *Откровения, хотя конкретные приемы и теории «И.ф.»ш. зачастую проникнуты историч. скептицизмом и не могут быть приемлемы для правосл. богословия.
«И.ф.»ш. в ветхозав. экзегетике. Старые толкователи псалмов исходили из индивидуальных особенностей псалмопевцев (Давида, Асафа и др.); Гункель же показал, что характер псалмов определяется неск. литературными моделями (Gattung), к–рые можно четко классифицировать. Из этого толкователь сделал вывод о литургич. происхождении Псалтири. Псалмы, согласно Гункелю, это своего рода коллективное слово ветхозав. Церкви; личное авторство отступает в них на второй план. Можно сказать, что создатели псалмов, подобно иконописцам, говорили не от себя, а выражали церк. традицию. Поэтому экзегетам следует искать в псалмах их связь с жизнью и историей всей Общины, находившейся в различных обстоятельствах (бедствие, торжество по поводу спасения и т. д.). Такой же богослужебный фон экзегеты «И.ф.»ш. искали и в Кн.Второзакония, связывая ее с праздником возобновления Завета или новолетием (*Мовинкель). По теории *Альта, законы Пятикнижия, прежде чем они были записаны, повторялись устно. Альт разделил их на *аподиктические законы (универсальные, непререкаемые) и казуистические (приспособленные к частным случаям). Последние имеют мн. аналогий в судебниках народов *Древнего Востока и связаны с «жизненным контекстом» оседлого периода. Между тем, аподиктич. законы восходят к древнейшим праздникам кочевой, Моисеевой эпохи. Вообще, анализируя «жизненный контекст», «И.ф.»ш. часто прибегала к сравнительно–религ. параллелям. Так, совокупность тем в Быт 3 (змий, запретное дерево, половой стыд и т. д.) связываются рядом католич. библеистов (*Коппенс, *Маккензи) с символами языч. культа плодородия, к–рый был камнем преткновения для ветхозав. Израиля *допленного периода. Иными словами, искушение Евы становится *прообразом искушения всего народа Божьего. Прежние комментаторы резко противопоставляли *профетизму культовую традицию. Поиски «И.ф.»ш. привели к иному взгляду. Пророч. речения оказались во многом столь же подчиненными общецерк. канонам, как и псалмы, из чего Мовинкель заключил, что пророки выступали с проповедью во время *богослужения и их речи были его составной частью. Многие неясности в древнейших ветхозав. сказаниях (напр., о Каине) «И.ф.»ш. объясняла тем, что они основаны на устной традиции, к–рая вошла в текст не полностью (см. ст. Кенитская гипотеза). Несмотря на известную ценность этих наблюдений, аргументы «И.ф.»ш. по б.ч. носят предположительный характер и не могут претендовать на точность и окончательность. Это особенно относится к применению методов школы к НЗ.
