Л. род. в семье саксонского рудокопа, к–рый, несмотря на стесненные обстоятельства, смог дать сыну высшее образование. Вначале Л. готовился к карьере юриста, но в 1505 вступил в Августинский орден, известный своим строгим уставом. Параллельно он занялся изучением Библии и богословия и в 1512 стал проф. Виттенбергского ун–та. Суровая ср. — век. религиозность, аскетич. подвиги, умственные занятия не избавили Л. от назревшего в нем глубокого кризиса. Он ощущал себя недостойным спасения. По его собственному признанию, он порой испытывал «такие страшные адские муки, что никакой язык не может их выразить». Только в Писании Л. обрел, наконец, свет надежды. Готовя лекцию по Посланию к римлянам, он внезапно осознал, что «праведность» Божья не есть обычная «справедливость», а спасающая милость, к–рая даруется по вере. «Вся Библия, — писал об этом перевороте Л., — предстала для меня в ином виде». Он обрел Христа «как
зерцало отеческой любви Божией». На этот внутренний источник его реформационной деятельности наложились смущения Л. перед лицом упадка церк. жизни. Светский быт и злоупотребления иерархов, особенно в Риме, вызывали у него страстный протест. Но с требованием обновления Церкви он открыто выступил лишь в 1517. Его тезисы против индульгенций ознаменовали начало восстания против старых порядков, хотя Л. еще не помышлял о расколе. Ни диспуты, ни давление кард.*Каэтана, ни угрозы не остановили Л. Покровительство курфюста Фридриха Саксонского, недовольного поборами курии, спасло Л. от преследований. Он повсюду выступал с речами о преимуществе Свящ. Писания перед церк. магистериумом. «Если вся истина исходит от иерархии, — говорил он, — то какая польза и нужда в Свящ. Писании? Давайте сожжем его и удовольствуемся невежественными господами из Рима». Многие немецкие князья поддерживали Л., что позволило ему окончательно порвать с Римом. В кн. «К христианскому дворянству немецкой нации» («An den christlichen Adel deutscher Nation», 1520) он уже открыто обрушился на папство и предложил план нового церк. и гражданского порядка. По приказу курфюста Фридриха, Л., отлученного папой, тайно укрыли в Вартбургском замке, где он приступил к переводу НЗ и за неск. месяцев закончил его. Когда он снова появился на обществ. арене, Реформация уже охватила широкие массы в Германии и соседних странах. Она питалась не только недовольством римскими порядками, но и стремлением североевроп. народов обрести культурную независимость от латинства. Протестантизм создал альтернативу католичеству и привел к кровавому крестьянскому восстанию, к–рое Л., однако, резко осудил. Против своего желания Л. положил начало многовековому расколу зап. христианства. Однако его дело имело и позитивные последствия. Сегодня с этим согласны даже католики. «Несмотря на различия во мнениях в отдельных вопросах, католические историки и богословы признают религиозную глубину и духовную силу молитв Лютера, подлинно христианские намерения его критики тогдашней Церкви» (кард. И.Хеффнер).
Архиеп. Михаил (Мудьюгин) пишет в связи с этим: «Если сопоставить распущенность и падение, характерные для католицизма предреформационного периода, со сравнительно благопристойным состоянием Римской Церкви в конце XVI в. и в последующие века, то можно без преувеличения утверждать, что реформация явилась орудием обновления и укрепления той самой Церкви, которую она отрицала и против которой ожесточенно боролась. Все это дает верующему христианину, в частности, православному, основание для усмотрения действия Промысла Божия в реформации, как и во всех исторических явлениях и процессах, где наряду с человеческими заблуждениями и страстями имеет место и непреоборимо действует воля Отца Небесного, направленная к тому, чтобы всякий верующий в Сына Его Единородного, «не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин 3:16)».
*Герменевтика Л. и его перевод Библии. Выступая против *Предания, Л., как он сам выражался, «стал на сторону Писания». Но он не мог отрицать Предания, заключенного в самой Библии. Он оставлял в стороне вопрос о *Церкви как создательнице *канона, однако фактически принимал Предание, поскольку принимал Слово Божье, хотя в отличие от своих оппонентов ограничивал Предание рамками Писания.
В самой Библии Л. различал слово «внешнее» и слово «внутреннее». «Внешнее» слово — это слово, выраженное на человеч. языке и требующее филологич. подхода. Для этого аспекта важны и *исагогика, и грамматич. исследования. Слово же «внутреннее» есть тайна Писания, к–рая делает его гласом Божьим, обращенным к каждой отдельной душе. Оно пробуждает веру, приводит к познанию спасающей благодати. Это и есть *боговдохновенность Писания, ставящая его над всеми творениями человеч. разума.
