– Простите, что оставил вас в одиночестве на абонементе, – продолжил Борис.
– Ничего, я не против… Я рада помогать читателям. Конечно, наши постоянные не позволили ежегодному закрытию помешать им являться каждый день! А вы пообещайте нам не переутомляться.
– Переутомляться? – язвительно повторил Борис.
Битси, слишком переполненная чувствами, чтобы говорить, поцеловала его в щеку, потом отошла в угол комнаты.
– Борис, можно лишь восхищаться тем, как вы рассчитали время, – сказала Маргарет. – Получили пулю и занялись выздоровлением как раз во время ежегодных библиотечных каникул.
– Ну, меня не в первый раз подстрелили, – сонно откликнулся он. – Но надеюсь, что в последний.
– Что?! – вскрикнула Маргарет.
Ресницы Бориса затрепетали и закрылись.
– Он быстро устает, – пояснила Анна, выпроваживая нас. – Но заявляет, что уже скоро вернется на работу.
– И я ему верю, – кивнула Битси. – Когда мы сможем опять прийти? Хотите, чтобы мы присматривали за Еленой?
Пока они разговаривали, Маргарет увлекла меня в сторонку:
– Я не могу познакомить Феликса с моей дочкой, она слишком мала, чтобы хранить секреты. Но мне просто необходимо, чтобы кто-то его узнал, увидел, какой он добрый. Мне бы хотелось, чтобы ты с ним познакомилась.
Она что, действительно ожидала, что я буду пить чай с ее любовником?
– Ты не должна с ним встречаться! – огрызнулась я.
– Он спас мне жизнь. И спасает жизнь Реми.
Она была права. Но она была и не права.
– Я прошу всего часок твоего времени, – умоляла она.
Маргарет часто говорила не подумав, но просить меня о чем-то столь гнусном… это не было просто бездумно, это было безумно.
– Даже пять минут слишком много!
– Когда тебе было нужно что-то от меня, я никогда не отказывала! – рассердилась Маргарет.
– Вы что, ссоритесь? – спросила Битси.
– Ничего подобного, – ответила я. – Ты же знаешь, какой я иногда бываю вспыльчивой.
– Только иногда? – вскинула брови Битси.
KRIEGSGEFANGENENPOST
Я представила, как мой брат лежит на холодных деревянных нарах, вдали от всех, кого он когда-либо любил. Ох, Реми! Пожалуйста, вернись домой! Пожалуйста! У меня забурчало в животе, я побежала в уборную, и меня там выворотило. Пожалуйста, не умирай! Пожалуйста! Когда внутри уже ничего не осталось, я вышла в коридор и прислонилась к стене. Все мое тело болело, болели живот, голова, сердце. Я провела руками по лицу, по волосам, по шее, пытаясь облегчить боль. Но должно же быть что-то такое, что мы могли бы сделать! Я открыла аптечку и схватила мази, горчичники, бутылочку аспирина (в ней осталось всего три таблетки) – все, что могло хоть как-то помочь. С полными руками я пошла в кухню, чтобы найти коробку.
– Что это? – Маман окинула взглядом кучу на столе. – И что с твоими волосами? Ты выглядишь как сумасшедшая.
Я прочитала ей письмо.
– Ох, милые…
Она помогла мне собрать посылку, хотя мы обе знали, что уже исчерпали свой лимит на этот месяц.
– Власти могут ее не принять, – сказала маман, – но мы попытаемся.
Как это было невероятно: она старалась успокоить меня! До этого письма я не сомневалась в том, что Реми вернется домой. Может быть, маман, прошедшая через Великую войну, понимала все гораздо лучше и именно поэтому так тяжело приняла весть о том, что Реми попал в плен.
Неделю спустя, вернувшись домой с работы, я с удивлением обнаружила, что в квартире темно, как будто никого нет дома. Я включила свет в прихожей и заглянула в гостиную.
Там сидела маман – одна, в черном.
– Пришло сообщение… – тихо сказала она.
Ее щеки и даже губы были белыми как мел. От чувств кровь отхлынула от ее лица.
У ее ног лежал листок бумаги, и я поняла, что Реми умер.
