– Эй, привет! – громко произнесла я и вошла в дом.
Тишина.
– Есть кто-нибудь дома? – спросила я.
В гостиной все стены занимали полки с книгами. Под венецианским окном стояли на подставке папоротники. Стереопроигрыватель, размером с большой холодильник, мог вместить в себя человека. Я быстро просмотрела коллекцию записей: Чайковский, Бах, снова Чайковский…
Миссис Густафсон прошла по коридору, шаркая ногами, вид у нее был такой, словно она только что проснулась. Даже дома, в одиночестве, она была в платье с красным поясом. В одних чулках, без туфель, она казалась ранимой. Мне вдруг пришло в голову, что я никогда не видела перед ее домом машин каких-нибудь друзей, никогда не замечала, чтобы к ней приходили гости. Миссис Густафсон была воплощением одиночества.
Остановившись в нескольких футах передо мной, она уставилась на меня так, словно я была грабителем, явившимся, чтобы похитить ее запись «Лебединого озера».
– Что тебе нужно?
Она скрестила руки на груди:
– Ну?
– Я пишу сочинение о вас. Ну, то есть о вашей стране. Может, вы могли бы ответить мне на несколько вопросов?
Уголки ее губ опустились. Миссис Густафсон молчала.
Тишина заставила меня занервничать.
– У вас тут целая библиотека…
Я махнула рукой в сторону полок с книгами, авторов и названий которых я не знала: мадам де Сталь, «Мадам Бовари», Симона де Бовуар…
Пожалуй, это была плохая идея. Я повернулась, чтобы уйти.
– Когда? – вдруг спросила она.
Я оглянулась:
– А можно прямо сейчас?
– Я сейчас кое-чем занята…
Миссис Густафсон произнесла это живо, словно была президентом и должна была поскорее вернуться в свою спальню.
– Я пишу сочинение, – напомнила я, потому что школа занимала место сразу после Бога, страны и футбола.
Миссис Густафсон надела туфли на высоком каблуке и схватила ключи. Я следом за ней вышла на крыльцо, и она заперла дверь. Она была единственным человеком во Фройде, который это делал.
– Ты всегда врываешься в дома к людям? – спросила она, когда мы пересекали лужайку.
– Обычно они сами выходят, – пожала я плечами.
В нашей гостиной миссис Густафсон сначала сложила ладони вместе, а потом безвольно уронила руки. Ее взгляд скользнул по ковру, по диванчику у окна, по семейным фотографиям на стене. Ее губы шевельнулись, собираясь что-то сказать, возможно: «Как у вас мило», как сказали бы другие леди, – но потом ее челюсти крепко сжались.
– Добро пожаловать, – произнесла мама, подавая на стол блюдо с шоколадным печеньем.
Я жестом пригласила нашу соседку сесть. Мне и себе мама поставила простые кружки, а миссис Густафсон – свою любимую чашку. Я наизусть знала ее историю. Много лет назад, когда миссис Иверс отправилась в Англию на экскурсию по замкам, папа дал ей денег, чтобы она купила для мамы красивый фарфоровый сервиз. Но фарфор был очень дорог, и миссис Иверс вернулась с одной только чашкой и блюдцем. Боясь, что фарфор может разбиться, она все время трансатлантического перелета держала чайную пару на коленях. И мне казалось, что тонкая чашка, разрисованная изящными голубыми цветами, явилась из каких-то лучших мест. Более утонченных. Как миссис Густафсон.
Мама разлила чай, и я нарушила молчание:
– Что самое лучшее в Париже? Правда ли, что это прекраснейший в мире город? И каково это – вырасти там?
Миссис Густафсон ответила далеко не сразу.
– Надеюсь, мы вас не слишком утомляем, – негромко произнесла мама.
– В последний раз мне задавали разные вопросы, когда я устраивалась на работу во Франции.
– Вы волновались? – тут же спросила я.
– Да, но я выучила все книги наизусть, пока готовилась.
– Это помогло?
Она печально улыбнулась:
– Всегда есть вопросы, на которые ты не готов ответить.
– Лили не станет задавать такие вопросы.
Мама обращалась к миссис Густафсон, однако ее предостережение касалось меня.
– Что самое лучшее в Париже? Это город читателей, – сказала наша соседка.
Она пояснила, что в домах ее друзей книги были так же важны, как мебель. Она проводила летние дни, читая в зеленых городских парках, потом, когда с приближением холодов пальмы в горшках в таких местах, как сады Тюильри, уносили в оранжереи, она всю зиму сидела в библиотеке, устроившись у окна с книгой на коленях.
– Вы любите читать?
Мне самой всякая английская классика, которую нам задавали читать, казалась скучнейшим делом.
– Я живу ради чтения, – ответила она. – В основном читаю исторические книги и о современных событиях.
Это выглядело таким же веселым, как наблюдение за тающим снегом.
– А в моем возрасте вы чем занимались?
– Я любила романы вроде «Таинственного сада». А новостями интересовался мой брат-близнец.
