Я подумал, что гунн разбился насмерть, и быстро спустился вниз, изумлённый внезапно охватившим меня страхом за Скиллу. Мне не хотелось навсегда лишаться давнего соперника. Но Скилла ухватился за верёвку, на которой прежде висел таран, и раскачивался на ней между небом и землёй. Сначала он бросил меч, а потом спрыгнул сам под ливнем наших стрел и копий. Выпущенные в ответ стрелы гуннов, летящие по широкой дуге, прикрыли его отступление. Какая-то из них попала в глаз одному из защитников, другому же угодила в плечо. Гунн поднялся и, прихрамывая, двинулся к своим соратникам, задержавшись, чтобы помочь товарищу донести колесо, отвалившееся от тарана. Я знал, что гунны починят таран и осада не прекратится. Скилла никогда не сдастся.
Я заметил, что он смотрит на меня снизу. Остальные гунны или разбежались, или залезли на деревья. Неужели мы их разгромили?
— Нам надо было его убить, — сказал Зерко.
Я огляделся по сторонам. Парапет превратился в морг. Он был столь плотно усеян трупами, что ручьи крови стекали вниз по стокам и желобам, словно струи дождя. Половина Аурелии пылала в огне, защитники почернели, были окровавлены и с трудом держались на ногах от усталости.
Больше мы не вынесем подобной битвы и не сможем отразить атаку.
Мы сбились в кучу, гадая, много ли времени потребуется врагу для подготовки нового тарана. Женщины и старики поднялись по городской лестнице, чтобы принести нам мешки с вином и водой. Мы пили и, прищурившись, глядели на солнце, как будто застывшее на небе. Потом кто-то громко сообщил о сверкнувших за деревьями на юге мечах, и мы услышали, как затрубили римские рога. Аэций!
Гунны растаяли, словно снег. Только что мы думали, будто Аурелия задушена врагами, а через несколько часов их мёртвая хватка уже вспоминалась как ночной кошмар или жуткая иллюзия. Орудия для осады города исчезли, новый таран так и не был изготовлен, а походные костры погасли, и от них остался лишь вьющийся к небу дым. Варвары оседлали своих коней и помчались на северо-восток, прочь от наступавших римских и вестготских войск, которые приближались к городу с противоположной стороны. Мы глядели на наших удалявшихся мучителей и почти не верили своим глазам.
Да, наш епископ обещал аланам победу, а родному городу — освобождение от захватчиков, но кто, откровенно говоря, был в этом столь же твёрдо убеждён? Однако его обещание сбылось, и с юго-запада на помощь нам пришёл Аэций с мощными, тяжело ступавшими легионами, готской кавалерией, старыми ветеранами и необстрелянными зелёными юнцами. Я со слезами на глазах следил за их приближением, а Зерко весело подпрыгивал и распевал какую-то бессмысленную песенку.
Я следил за тем, как главы союзной армии строевым маршем вошли в разбитые ворота. В выражении их лиц улавливались гордость и нетерпение.
Да, моя миссия в Толозе удалась на славу, и я сумел убедить вестготов присоединиться к римлянам. Но это маневрирование гигантскими войсками вдруг представилось мне несущественным по сравнению с недавними новостями, полученными от Скиллы: Илана жива! Гунн не сказал, как она смогла выжить и где сейчас находится, но эта весть всё равно воспламенила мою душу. Я понял, что её утрата незаметно подтачивала меня ещё со времени бегства от Аттилы. С моих плеч упал груз вины, уступив место тревоге. Конечно, это было эгоистическое чувство, и я понимал, что оно едва ли допустимо в дни нависшей над миром опасности. Однако у сердца свои законы, и слова гунна пробудили во мне тысячи воспоминаний. Они нахлынули, вырвавшись из заповедных тайников души и словно переиначив короткое сообщение Скиллы. Я припомнил, как она спасла его на поединке, но после преданно ухаживала за мной, исцеляя мои раны. Это Илана предложила поджечь дворец Аттилы и украсть меч для Аэция. Её голос, манеры, глаза... Я хотел тотчас поскакать вслед за Скиллой и догнать его, как некогда гунн догнал меня. Возможно, мне стоит снова переодеться, замаскироваться под варвара и подъехать к арьергарду армии Аттилы, где я узнаю все нужные сведения...
Центурион отыскал нас на стене крепости.
— Ионас Алабанда?
Я неловко выпрямился.
— Генерал ждёт вашего доклада.
