— Их слишком много, сенатор, — добавил Бигилас, переводивший их разговор.
Максимин угрюмо поглядел во тьму.
— Тогда мы, по крайней мере, должны поискать другое место для лагеря. Ведь здесь призраки.
— Призраки?
— Разве вы не чувствуете, что духи витают совсем рядом с нами?
Гунн нахмурился, но слова сенатора подействовали на его суеверную натуру. Мы отошли на полмили от поля битвы и устроились на ночлег около разрушенной и покинутой римской виллы. Гуннов, кажется, удивила наша реакция, но они больше не спорили с Максимином, огорчившись, что их спутников так взволновали эти останки. Сами они относились к убитым иначе: смерть была для них просто результатом войны, а война — сутью жизни.
Варвары обходились не только без палаток, но и без одеял.
Они спали на земле, укутавшись в плащи, и потому им не составляло труда сразу сняться с места. А вот нам, римлянам, пришлось снова поднимать и натягивать на шесты холщовые палатки при свете звёзд, пока ничем не занятые гунны разожгли костёр на развалинах виллы и зажарили на нём мясо. Языки пламени словно выхватывали из окружающего мрака странные тени.
— Поужинайте с нами, римляне, — позвал нас римский перебежчик Онегез. — И выпейте заодно. Не думайте о погибших. Лучше вспомните, что все мы едем с миссией к Аттиле и что будущее сулит нам мир и удачу!
Мы сидели в триклинии оставшейся без крыши виллы, а её бывшие хозяева, вероятно, лежали в земле где-то поблизости. Если стены отражали отсветы огня и впитывали его жар, то от самого триклиния веяло печалью. Яркие настенные фрески облезли и заплесневели, а контуры нарисованных на них купидонов и павлинов с яркими перьями едва проступали из-под слоя грязи. Мозаичный пол с изображением пира Вакха потемнел от мусора. Сквозь плиты во внутреннем дворе проросли сорняки, а бассейн был полон отбросов. Внешние стены скрывались в тени растений, и у меня родилось странное чувство, будто здание медленно погружается в землю, словно те, погребённые, кости. Гунны притащили сломанную мебель и швырнули её в огонь. Они подложили в костёр детрит, чтобы дерево побыстрее сгорело и последнее свидетельство жизни владельцев виллы превратилось в пепел. Я с грустью заметил, что Эдеко бросил в костёр новое «топливо» — истрёпанные, полуистлевшие книги. Иногда он смотрел на их обложки, но чаще держал вверх ногами или поперёк. Было ясно, что гуннский полководец не умеет читать.
— Не сжигайте их! — воскликнул я.
— Успокойтесь. Тут их некому читать.
— Это живая история. Сведения, собранные за тысячу лет. Всё, что мы сумели узнать.
— Ну и чему хорошему они вас научили?!
И очередная книга полетела в огонь.
Мы встревожились.
— Господи, даже мне нужно выпить, — пробормотал Максимин, обычно не употреблявший крепких напитков. — Я никогда не видел подобного святотатства.
Он залпом осушил чашу с неразбавленным вином. Бигилас, конечно, успел его опередить. Гунны пили кумыс и крепкое германское пиво — камон.
— Их лишь дважды можно было увидеть всех вместе, — вспомнил Эдеко. — Толпа отбивалась подобно загнанным в угол медведям, а потом побежала, как отара овец. Да они и были овцами: чуть не умерли от страха, когда мы только появились. Жалкие трусы, они сами виноваты. Лучше бы сдались.
— А вы бы лучше жили в своей стране и ни на кого не нападали. Тогда бы они все уцелели, — проворчал сенатор.
— У Людей утренней зари нет своей страны. Мы идём вслед за солнцем, куда нам хочется, остаёмся, где нам нравится, и берём то, что нам нужно. Ваши мертвецы слишком долго грабили землю, изрезав её вдоль и поперёк. Вот боги их и наказали. Дело вовсе не в нас, а в римлянах. Они правят миром уже целые века. Долго, очень долго, пора бы и перестать. Людям незачем строить дворцы и копаться в недрах земли. Пусть теперь в них и остаются. Навсегда.
— Надеюсь, что вы столь же философски относитесь к собственной смерти.
Бигилас запнулся на слове «философски», не смог его перевести и взглянул на Максимина, пытаясь найти замену.
— Вдумчиво, — предложил сенатор.
Эдеко засмеялся.
— Кому интересно, что я подумаю! Ведь я уже буду мёртв!
— Но вы разрушили всё, что смогли захватить, — постарался вразумить его Максимин. — Сожгли города и селения, в которых могли бы жить, и убили людей, способных стать вашими рабами. Да, вы их победили и завоевали их земли, но не научились ими управлять. Будь у вас больше милосердия и здравого смысла, вы бы могли жить в праздности.
— Вроде вас, римлян.
— Да, вроде нас, римлян.
— Если бы мы жили вроде вас, то какое-то время правили бы миром, но потом обленились бы и разжирели, как все в вашей империи. А после явился бы кто-то ещё и сделал бы с нами то, что мы сделали с вашим народом. Нет, лучше по-прежнему объезжать лошадей, мчаться на них во весь опор и сохранять силы. Да и кому какое дело до того, что исчез целый город? На свете много других городов.
— Но что вы будете делать после всех ваших набегов, когда не останется ничего, кроме выжженной земли?
Гунн покачал головой и повторил:
