Ионас согнулся и передвигался кругами, крепко сжав кулаки. Он посмотрел на лезвие меча, прикидывая, как бы от него уклониться.
— Илана, не трать время даром и не задерживай меня. Беги, беги скорее. Постарайся скрыться.
— Нет, — прошептала она и присела, не выпуская шест из рук. Вид у неё был решительный. — Если он убьёт тебя, то убьёт и меня.
В эту минуту до них донёсся новый голос — басовитый, как раскаты грома. Он сразу перекрыл остальные звуки.
— Эй вы, остановитесь!
Это был Эдеко. Скилла подпрыгнул, словно мальчишка, укравший фиги и пойманный на месте преступления. Он выпрямился и опустил меч. К ним приблизились и другие гунны с зажжёнными факелами. Струившийся от них свет упал на лицо воина, и все увидели на нём синяки и кровоподтёки. Дядя Скиллы выступил из толпы, и тут до Иланы внезапно дошло, что она полуобнажена. Она выронила шест и натянула разорванное платье, чтобы прикрыть грудь.
— Чёрт побери, Скилла. Что ты здесь делаешь и почему не доложил мне о своём приезде?
Гунн указал на Ионаса.
— Он на меня набросился, — злобно пояснил он дяде.
— А он набросился на Плану, — откликнулся Ионас.
— Это правда? — осведомился Эдеко.
Она осмелела и позволила себе распахнуть изодранное платье.
— Видите, он разорвал мою одежду.
Некоторые гунны уставились на неё, а другие засмеялись. Толпа окружила её, Ионаса и Скиллу. Там были мужчины, женщины, дети и собаки. Она почувствовала их едкое дыхание.
— И ты собирался убить безоружного римлянина? — с презрением спросил Эдеко.
Скилла сплюнул кровь.
— Он нарушил закон, напав на меня, и боролся не по правилам, а бил или увёртывался, точно обезьяна. Любой другой раб давно был бы мёртв. Да и что ему делать здесь, в темноте? У него полно обязанностей, пусть он их и выполняет.
— А что делал ты сам? Пытался изнасиловать женщину из дома твоего дяди. Его прислугу, — не остался в долгу Ионас.
— Это не было насилием. Это было...
Эдеко подошёл к племяннику, вырвал у него меч и брезгливо отшвырнул его в сторону. Меч описал круг в воздухе и упал на траву.
— Пусть Аттила во всём разберётся и скажет, кто из вас виноват.
Полководец с отвращением принюхался.
— Я чувствую, что от тебя пахнет кумысом, племянник. Неужели ты не мог подождать и выпить на страве?
— Я ждал. Только я успел подъехать к лагерю, как она встретилась мне по дороге. Вышла ко мне, чтобы повидаться...
— Это ложь, — прошипела она.
— Молчать! Мы идём к Аттиле!
Но король гуннов сам явился сюда, словно ночной кошмар, от которого некуда спрятаться. Он грубо растолкал толпу и направился к нам. Кости Рустиция больше не висели у него на груди, но дьявольские рога по-прежнему возвышались на голове. Он выступил вперёд, как карающий бог, и занял центральное место на этой «сцене». Нависло долгое молчание, пока он пристально разглядывал то Скиллу, то Ионаса, то Плану.
Затем Аттила произнёс:
— Двое мужчин и одна женщина. Такого никогда не случалось в мировой истории.
Собравшиеся весело заорали, а лицо Скиллы покраснело от обиды. Он с ненавистью посмотрел на Ионаса.
— Эта женщина — моя. И моя по праву. С тех пор, как её взяли в плен в Аксиополе, — возразил он. — Всё это знают. Но она мучает меня своим высокомерием и ждёт защиты от римлянина.
— Мне кажется, она в ней нуждалась, и он её хорошо защищал.
Толпа вновь заревела от хохота.
Скилла замолчал, осознав, что любая сказанная им фраза вызовет насмешку и он будет выглядеть ещё глупее прежнего. Его лицо распухло от ударов.
— Что же, эта ссора только оживила страву и сделала её интереснее. Очевидно, её ниспослали нам боги! — воскликнул король, повернувшись к толпе. — А вывод прост. Ей нужен один мужчина, а не два. Завтра эти двое сойдутся в смертельной схватке, и девушка достанется победителю.
Аттила посмотрел на Эдеко, и его полководец кивнул. Оба знали, каким станет исход.
Знала это и Илана. Ионас погибнет, а она обречена.
