...В доме Иоанна отмечали именины Фёдора — младшего сына купца-варяга. Именинник сидел во главе стола, на почётном месте, — в красной шёлковой рубашке, гладко причёсанный на пробор. Фёдор был светлее старшего брата Павла — русые волнистые волосы, голубые глаза. «Ангелочек наш», — смеялась Меланья. Рядом с Фёдором находился его отец — мало изменившийся за четыре года, всё такой же благообразный, крепкий. Справа сидел Варяжко, а напротив — Найдёна. Замыкала стол жена Иоанна — Фёкла: маленькая, юркая, чем-то напоминавшая чёрненькую мышку. Прочитав молитву, принялись за трапезу. Иоанн поднял кубок:
— Слава богу, мы сегодня празднуем вместе. Ведь семья — главная опора мужчины. Я счастливый человек — у меня верная жена и красивые дети. Осушить хочу этот пенный кубок, здравицу произнеся в вашу честь. Фёдор, мальчик, не хворай и расти большой, радуя и меня, и маменьку своими успехами. Павел, ты подумай над выбором пути. Скоро тебе пятнадцать. Буду рад, если сделаешься купцом — продолжателем семейного дела. Но последнее слово за гобой. Не хочу неволить. Ежели задумаешь поступи ть на службу к князю — в добрый час!.. Доченька любимая! Пусть твоё семейное счастье будет безгранично; станем вместе молиться за здоровье Брыкуна — Бог ему в помощь!.. Жёнушка моя! Мы с тобой прожили восемнадцать лет. Много было трудностей и печалей, но запомнилось хорошее. Низкий поклон тебе за это!.. Милые мои! Да вселится покой и чистота в ваши души. Счастья вам, любви и всемерной благодати!
Праздник шёл своим чередом. Выпили за здравие Иоанна, за достаток в доме, за спокойствие на Киевской земле. А по просьбе тятеньки именинник спел стишок на греческом языке. В общем, смеха и радости было много. Неожиданно раздался шум в сенях. Распахнулась дверь, и в светёлку залетел разъярённый Лют. От его зловещей физиономии Фёкла ахнула. Иоанн встал из-за стола. А Найдёна сделалась белее, чем скатерть.
— Празднуете, пируете? — заорал Мстислав. — Рады до смерти, что пристроили дочь, несмотря на то, кто она такая?!
Купец спросил в недоумении:
— Что случилось, зяте? Почему ты врываешься в дом, будто неприятель, непонятные речи молвишь, не сказав никому «здрасьте»?
— Обойдётесь! Подлые, поганые. Христианские выродки. Или вы не знали, что Найдёнка — моя сестра?!
Вся семья варяга онемела от ужаса. Фёкла стала отчаянно креститься, муж её выпучил глаза, у Меланьи раскрылся рот.
— Как — сестра? Почему — сестра? — наконец опомнился Иоанн.
— Потому!.. Ублюдки... Мать — княгиня Ольга, а отец — Свенельд, вот почему!
Бедная Найдёна, потрясённая сказанным, потеряла сознание и сползла под стол. Братья кинулись поднимать её. Фёкла продолжала креститься, одурело уставившись в красный угол с иконами.
— Да-а, дела-а... — произнёс купец. — Не поклёп ли это?
— Можешь сам спросить у любимого попика Григория!.. В общем, так: нам совместно больше с ней не жить. Барахло Найдёнкино принесут завтра поутру. И уродца вашего — Брыкуна — вместе с ним. Мне чужого добра не надобно. И не вздумайте затеивать свод — раздавлю, как поганых вшей. Любопытным же говорить: разлюбились, мол, и рассорились, не желают друг дружку видеть. Слышите, мальцы? — обратился он к Фёдору и Павлу. — Если трепанётесь — убью! — И Свенельдич вышел, хлопнув дверью.
Наконец Меланья очнулась, выпила воды, посмотрела здраво.
— Как ты, душенька? — спросил Иоанн.
— Отпустило вроде бы... Лют ушёл?
— Да, сказал, что тебя бросает... Завтра принесут Брыкуна. И твои пожитки.
— Ну и ладно. Мстиша мне давно надоел. — Посидела, подумала и отрезала: — А вообще пусть не задаётся. Коль я дочка княгини Ольги, стало быть, знатнее его. Управлять могу вместо Ярополка!
— Господи, о чём ты? — изумился купец.
— Не волнуйся, тятенька. Я ещё на киевский стол не села. Но уж коли сяду, не обижу вас, моих благодетелей! — и в её улыбке Иоанн действительно разглядел абсолютное сходство с бабушкой Владимира...
...Жеривол взял фонарь со свечой внутри, а Паисию дал ремень с ножнами и мечом. Но предупредил:
— Это на крайний случай. Если мирно не удастся пройти.
Вышли на крыльцо. Из других дверей выглянула Меньшута. Догадавшись о целях мужчин, стала умолять:
— Дяденьки, возьмите меня с собой. Не могу в четырёх стенах сидеть и томиться.
Но кудесник сказал решительно:
— Не проси, не надо. Что могла, ты уже проделала: поведала нам о случившемся. Остальное — дело мужчин.
Девушка захлюпала носом:
— Вы вдвоём не сдюжите...
— От тебя тоже проку мало.
— Ладно, до ворот провожу хотя бы.
Во дворе к ним примчался добродушный Полкан. Стал визжать и прыгать.
— Тоже хочет с вами, — усмехнулась Меньшута.
— Чтобы лаем разбудить всю охрану? Нет уж, не возьмём, — отрицательно взмахнул рукой Жеривол.
Вышли за ворота. Тёмная промозглая ночь обнимала Киев. Лужи, стянутые неокрепшим ледком, жалобно хрустели, будто новый пергамент.
Пёс Полкан продолжал скулить. Он царапал ворота лапами, словно говорил: «Ну пусти же, пусти, этим людям без меня будет очень трудно».
— Так и быть, — вздохнула Меньшута. — Чай, не помешаешь... — и открыла дверку.
