По дороге в Болгарию сделали привал на острове Хортица — жертвенную трапезу там устроили, сидя возле дуба Перуна. Савва Милонег пел под гусли самые любимые песни князя. Был за это полностью прощён, а по взятии города даже произведён в воеводы. После ухода князя с войском к Доростолу он, оставшись в Переяславце, разыскал ювелира, у которого год назад приобрёл для Анастасии серебряное колечко. Мастерская того осталась цела, сам он не пострадал — только старший сын был затоптан венгерской конницей. Милонег, ни слова не говоря, выложил ему пять золотников, а уже затем попросил выковать кольцо — копию давнишнего. Ювелир сказал:
— Русски госпударь много е платить. Тако драго не е.
— Ничего, ничего, это компенсация за твои страдания. Мой тебе подарок. Будь любезен, прими.
Мастер поклонился и деньга взял.
Между тем Святослав с ходу обрушился на армию византийского стратопедарха, обложившего Доростол. Греки дрогнули, побежали в панике, вслед за ними устремились болгары и рассеялись по долине Янтры. Печенеги добивали отставших. Святослав въехал в город триумфатором. Жители встречали его хлебом-солью. Калокир обнял от души и поздравил с прибытием, говорил, что теперь надо брать Преславу, Пловдив, Аркадиополь, а за ними — Константинополь. Князь не возражал. Радостный Свенельд потчевал высокого гостя лучшими болгарскими яствами. Святослав сообщил ему о кончине Ольги. Воевода поник, сделался печатен и скорбен. Только и спросил:
— На кого ж теперь ты оставил Русь?
— На детей своих: Ярополка, Олега, Владимира. Старший — в Киеве, вместе со Мстиславом. Младший, под присмотром Добрыми, в Новом городе. Средний, с Путятой, в Овруче.
Нос у воеводы заострился:
— В Овруче? Олег? Значит, ты забрат у нас Древлянскую землю?
Святослав примирительно похлопал его по плечу:
— Разрази меня гром, Клерконич, что вы с Лютом держитесь за этот участок леса? Ты смотри: завоюем сейчас Болгарию, сделаю тебя в Преславе своим наместником. Станешь вровень с королями Иеропии.
Тот ответил мрачно:
— Мне древлян и уличей твой отец отдал. Говорил: на вечные времена. За мои заслуги... Не по справедливости действуешь, княже.
— Брось сердиться, я тебя прошу. Надо в будущее смотреть. Впереди Царьград. Золото, рабы, плодородные пашни. Что такое Овруч по сравнению с этим? Тьфу, сельцо, маленькая крепость. Ну, Свенельд? Хватит обижаться. Вот моя рука!
Святослав протянул ему руку. Воевода помедлил, но потом, скрепя сердце, неохотно её пожал. Это все заметили. В том числе и князь.
— Но учти, Клерконич, — рассердился он. — Будешь зло держать, дуться, строить козни — не снести тебе головы. Говорю при всех.
Но Свенельд уже справился с собой, и глаза его больше не горели волчьими огнями. Он проговорил:
— Княже, извини. Просто весть о матушке твоей, а моей двоюродной сестрице, помрачила мне разум. Можешь быть уверен: я служить буду, как и прежде, — честно, преданно, не на жизнь, а на смерть. Милость и немилость — всё приму от тебя в смирении.
— То-то же! — дёрнул головой Ольгин сын, отчего усы его описали в воздухе дугу. — Мне перечить никто не смей. Я здесь господин! Русью назову всю великую страну — от варягов до греков! Ясно?
Ох, напрасно Святослав поверил Свенельду! Этот скандинав обид не прощал. Вида не показывал, дожидался часа, но потом разил беспощадно. И судьба киевского князя решена была на пиру в Доростоле. Дело было только теперь во времени.
Через несколько дней, в городе оставив тысячный отряд во главе с воеводой Вовком, Святослав пошёл воевать Преславу.
Жеривол отнёсся к изменению сыном веры в целом сдержанно. Он лечил Милонега после порки — разукрашенную спину покрывал платком, смоченным в отваре одолень-травы. И когда тому сделалось немного полегче, попенял несильно:
— Что ж ты, Милонежка, наших богов исконных поменял на бога заморского, иудейского? Плохо это, сыночек.
— Бог один, — отозвался юноша, морщась, превозмогая боль. — Просто Он явился евреям — в образе одного из них. Я поклоняюсь не иудею, но Богу.
— Ты противоречишь себе, — возразил Жеривол любовно. — Если Бог один, то какая разница, как его называть, и зачем тогда менять веру? Саваоф — это русский Род. Сын его — Перун.
Богоматерь — Макошь-Берегиня. Веруя в Перуна, веришь и в Христа.
Милонег усмехнулся:
— Нет... Твой Перун — громовержец, с молотом в руке. Признаёт кровавые жертвы. А Христос — это чистота, искупление, святость; Он учил добру, а не силе; ведь добро не может утверждаться оружием.
— Знаю, знаю, — вздохнул отец, — если тебя ударили по одной щеке, то подставь другую. Только человек без собственного достоинства мог такое насочинять. Русичи не примут христианства. Мы народ гордый.
Сын сказал:
— Если каждый возлюбит ближнего и дальнего своего, как самого себя, то не станет бить его по щеке, и не будет подобных трудностей.
Жеривол поменял ему платок на спине:
— Может быть, в теории... Но в реальной жизни?.. Люди злы.
— Христианство сделает их добрее.
— Нет, не думаю...
