– Мне даром не нужна твоя вшивая шкура, – пояснил киммериец, – но ты обидел женщину. Если сумеешь добиться ее прощения, катись на все четыре стороны. Юйсары, иди сюда. Это Кровосток из отряда Тарка, он был в твоей деревне. По мне, так справедливее всего отдать его тебе. Что скажешь, красавица? Есть у него возможность загладить перед тобой вину?
– Есть. – Флад задрожал, услыхав счастливый девичий смех. – И еще какая!
Воин, похожий на медведя, угрюмо озирал руины храма Митры. По ним гулял вялый пожар, из груд обломков то и дело выныривали змеиные языки пламени. Вокруг храма полегли десятки апийцев – дорого дался им последний очаг сопротивления в богатейшем и красивейшем городе Нехрема. Еще больше степняков лежало на алтаре Митры вперемешку с обломками стен и беломраморных статуй, и безжизненными телами защитников.
Мутный взор Кай-Хана рассеянно обежал уцелевших апийцев, которые уже грабили по своему обыкновению мертвецов, и остановился на двух последних жителях Бусары. Один из них, сказали Каи-Хану, зарубил четырех лучших воинов, а другой, совсем еще мальчишка, после первого, неудачного, приступа догадался выползти из храма на площадь и набрать у павших степняков агадейского оружия – ослепляющих стрел, плюющих ядом «жал» и бутылей с «нектаром Мушхуша». Защитники храма быстро научились обращаться с диковинами, и после третьего кровопролитного штурма Каи-Хану стоило огромного труда бросить людей в решающую атаку.
– Как зовут? – спросил Каи-Хан старшего, запрокинувшего к небу безглазое лицо. Храбреца вытащили из-под обломков и привели в чувства только для того, чтобы предать мучительной смерти. Ему успели выколоть глаза и непременно убили бы, если б не вмешался соправитель Апа.
– Сафар, – сипло ответил бусарец и схватился за отбитую грудь. – Командир… пешей городской стражи.
– Хорошо потрудился, Сафар. – Соправитель Апа снова мазнул взглядом по ковру мертвецов. – Но плетью обуха не перешибешь. Ты готов уйти на серые равнины?
– Я уйду… – Сафар на мгновение умолк, дернул кадыком, изо рта вывалился кровавый сгусток, – …к светлому престолу Митры. Серые… равнины… для таких шелудивых псов, как ты.
Каи-Хан одобрительно хмыкнул. Перед ним стоял настоящий воин – не только храбрый, но и умный.
– Ты хочешь разозлить меня, – сказал он. – Угадал? Чтобы я сгоряча тебя прикончил. И то сказать, кому охота умереть в мучениях.
Сафар промолчал. Рядом с ним смуглый отрок потухшим взором упирался в мостовую.
– Нужен человек, – сказал Каи-Хан, – который передаст мои слова Токтыгаю. Возьмешься?
На лице слепого бусарца что-то дрогнуло, и Каи-Хану показалось, будто Сафар улыбнулся с облегчением. Нет, понял апиец через миг-другой. Не с облегчением. С презрением.
– Это цена моей жизни? – спросил Сафар. – Да.
– Она чересчур высока.
Кай-Хан кивнул.
– Я хочу, чтоб Токтыгай знал: мы не пойдем на Самрак, – невозмутимо проговорил он. – Я выгнал из армии агадейских колдунов, они слишком хитры для нашего брата. Вольному Апу не по нутру чужеземный хомут. Я не круглый болван, Сафар, я понимаю, что после Нехрема должен прийти наш черед. В Бусаре мы возьмем большую добычу и повернем домой. Передай своему царю, что я не советую якшаться с Абакомо. Парнишка мягко стелет, да вот только спать жестковато. Нехрем должен быть свободным, Сафар. И богатым. Иначе мы передохнем с голоду. Ну что, смельчак? Согласен?
Сафар рассмеялся и поднес ладони к окровавленным глазницам. Каи-Хан снова кивнул и улыбнулся.
– Слепому нужен поводырь. – Он хлопнул по плечу смуглого подростка. – Очнись, заморыш. Жизнь продолжается.
Над головами всадников громадной хищной птицей промчался округлый кусок базальта – посланец крепостной катапульты. Люди пригнули головы, заржали испуганные кони. Снаряд едва не снес верх кареты покойного Гегридо, разукрашенной гербами герцогства Эдийского, и выбил изрядную рытвину на мощенной булыжниками дороге. Мятежный замок Парро не слишком гостеприимно встречал всадников королевы.
– Граф, – обратился к степенному старцу угловатый человек в скромном дорожном костюме, – постарайтесь управиться побыстрее. Времени у нас в обрез, а замков еще добрых полторы дюжины. Чем скорее бунтари отворят ворота, тем больше шансов уладить это дельце полюбовно.
