— Случается. Это оттого, что размах событий вышел за границу человеческого удивления. Каждому природой отмерен определенный запас эмоционального равновесия, заключенного в узком ущелье между двумя стенами — полнейшего равнодушия и стресса от переизбытка впечатлений и переживаний. За первой стеной — болезнь, ибо равнодушие — это предел эмоционального покоя, за второй — смерть или по крайней мере уход в выдуманный, иллюзорный мир, в котором на психику уже ничего подействовать не может, ибо она себя исчерпала.
— Ну, до равнодушия мне далеко, а вот ощущение нереальности, вернее, театральности, если хотите, не проходит. Но простите за лирику. С высоты я видел странные паутины в траве. Откуда они?
— Деятельность конкистадоров. Паутины — это антенны эффекторов хронополя, с помощью которых конкистадоры стабилизируют Ствол во временных координатах в местах выхода Ствола в прошлое. Здесь они не нужны, однако некоторые из вернувшихся автоматов начинают плести свою паутину, прежде чем мы их вылавливаем. Инстинкт опасности у них сохраняется.
— С высоты я заметил монтажные комплексы типа «Геракл». Что за стройка затевается?
Златков хмуро глянул на Жданова, и тот понял, что задал абсолютно лишний вопрос. Оба и так знали, что «Гераклы» будут монтировать под видом хронооптимизаторов установки для запуска объектов в Ствол.
— Затевается монтаж хроностабилизаторов, — буркнул Златков, отворачиваясь. — Попробуем с их помощью нейтрализовать слой вспененного времени вокруг Ствола.
Павел проводил начальника Центра виноватым взглядом, отметил
В десять утра в Центр заявился Ромашин и сообщил, что решен вопрос с дублером. Вторым вслед за Павлом, в случае его неудачи, в здание хронолаборатории должен был идти инженер Центра Федор Полуянов. Поговорили о координации всех служб во время вылазки — вслух, не маскируясь, чтобы «санитары» знали степень перекрытия зоны и не планировали операций по устранению, затем побывали в секторе зондирования, где Федор Полуянов с товарищами готовил к запуску новую партию конкистадоров…
— Эти должны пройти почти все, — сказал инженер, похлопывая по глянцево-черному боку одного из пауков. — Мы усилили защиту мозга, хотя пришлось пожертвовать полифункциональностью. Они теперь ничего не умеют делать, кроме видеосъемки.
— Какова же их программа? — спросил Ромашин.
— Цель! — бросил Федор повелительным тоном.
Паук что-то тихо проскрипел в ответ.
— Скоростная звукозапись, — пояснил инженер. — Ответь в нормальном диапазоне.
— Цель — установить контакт с людьми, — забубнил конкистадор басом. — Задать вопросы в записи, получить ответы, доставить отчеты…
— Довольно…
Конкистадор послушно умолк.
Павел переглянулся с Ромашиным, в глазах которого мелькнул веселый огонек, и вернулся вместе с ним в зал контроля.
До обеда Златков и его помощник рассказывали будущим десантникам об аппаратуре, оборудовании и расположении помещений лаборатории и Ствола, показывали голографии внутренних интерьеров, разрезы, видеофильмы. Обедать Павел пошел с легкой головной болью: пришлось прокачать через память за короткое время небывалое количество информации. В два часа дня Павел и Полуянов сдали экзамен на знание оборудования и работы главных систем, инспектор в последний раз опробовал скафандр и проверил, все ли взял с собой в первый поход в лабораторию.
Его вывели из подземелья, гурьбой вышли на склон холма: Ромашин, Златков, Федор, инженеры и операторы связи, ученые. Все молчали, прощаться было глупо, и только Златков пробормотал:
— Всего тысяча дней…
Павел понял. Начальник Центра предупреждал о том, что до «конца света» осталось тысяча дней, если судить по скорости сжатия мрака вокруг еще «живой» звездной области пространства с Солнцем в центре.
Громада Ствола заслонила горизонт.
Павел оглянулся, зная, что за ним наблюдают по крайней мере с четырех сторон. До сахарно-белого куба лаборатории оставалось не более двухсот метров серо-коричневой, губчатой, как пемза, площади: трава здесь, вблизи Ствола, так и не выросла.
Скафандр был тяжеловат, хотя и не причинял особых неудобств.
— До встречи, — сказал Павел, шагнув вперед, и остановился, потому что услышал чей-то голос:
— Не ходите туда.
— В чем дело? — спросил Павел. — Кто это сказал?
— Что именно? — отозвался Ромашин. — О чем ты, Павел?
— Показалось…
Инспектор не страдал слуховыми галлюцинациями даже в моменты наивысшего нервного напряжения, поэтому он интуитивно понял, что его позвали «иные». Он снова шагнул к зданию, но, как ни готов был услышать чужой голос, все же вздрогнул.
— Не ходите, — повторил обыкновенный человеческий баритон.
Павел отключил рацию, чтобы его не слышали в Центре.
— Почему?
