— Пошёл ты!
Я попался в тупике. Я не знал, что делать. Брат менялся, теперь мало чем напоминая старого доброго малыша, соседа по кровати.
Как-то в гостиной, выдернув Андрюшку из мечтательных полётов, когда он сидел на софе, уставившись в никуда, пустив из уголка рта слюнку, я обнял его и зашептал утешительные слова. Просил прекратить так вести себя, иначе все вокруг начнут считать его психом. Я сказал ему:
— Я люблю тебя.
А он ответил:
— Иди нафиг. Не мешай мне!
И убежал.
В конце апреля на рисовании он изобразил картину, ничего не значащую для остальных, но заставившую меня биться в ужасе. Тема: я и моя семья. Андрей нарисовал шестерых. Отца, мать, себя, меня и двух существ, которых братишка никак не мог видеть. Но с ними встречался я. Две фигуры в костюмах с очень длинными ногами, откляченными задницами, без лиц, только губы.
Никто не спрашивал Андрея, зачем он нарисовал монстров, даже я. Школа и родители привыкли к странностям Андрея. Думаю, отец и мать однажды посовещались и пришли к выводу: он наш сын, мы будем любить его и таким. Я же не обмолвился словом с братом потому, что боялся. Слишком хорошо запомнился серый пластмассовый нож. Если приложить силу, то им можно проткнуть шею, ну или воткнуть в живот например.
Однако ночью мне приснился сон, изменивший моё мнение. Я шёл по осенней улице. Не знаю, почему осень. Ржавые воды текли по асфальту, на людях сидели плащи, всё как весной, только солнца не было. Прохожие быстро снуют туда-сюда, задевая меня сумками, плечами, и вдруг впереди я вижу фигуру, двигающуюся мне навстречу. Длинные ноги, откляченный зад. Только одета Тварь в плащ и шляпу, а белёсые пальчики сжимали зонтик, раскинувшийся над существом. Оно приблизилось ко мне и залезло во внутренний карман плаща.
Сейчас монстр достанет пушку и убьёт меня. Но вместо пистолета существо достало небольшую пластиковую карту и протянуло мне. А потом Тварь заговорила, сверкая кривыми жёлтыми клыками:
— Бифуркационный период вашего брата истёк.
Я смотрю на карточку, но ничего не вижу и просыпаюсь. Через день, взяв рисунок, я ткнул им в брата и чётко спросил:
— Андрей, объясни мне, где ты видел этих чудовищ, которых ты записал нам в семью?
Братишка в это время решал математику, и у него, скажу, неплохо получалось. В последние месяцы Андрей улучшил отметки в школе до круглого отличника. Кажется, будто в него поместили сразу всю программу за четвёртый класс.
— Нигде, — пожал плечами Андрей.
— Тогда, почему ты их нарисовал?
— Мне про них рассказали, — ответил брат.
— Кто?
— Стёпка!
Я заперся в кладовке. Сидел и ревел там, спрятав лицо в коленях. Как же мне было страшно, грустно и одиноко. Я ничего не понимал, но казалось, будто я очутился в одной из шизогонических реальностях, по которым бродил летом.
Перед сном, когда свет в доме потух, я тихо спросил Андрюшку:
— Почему ты вспомнил Стёпку?
— Иногда я его слышу, — ответил брат из темноты. — То, что во мне живут сорок девять меня позволяет многое видеть и слышать. Я слышу других бифуркаторов.
Я не знал, что ещё спросить. Разговор было страшно продолжать уже на этом этапе.
— Ты слышишь Стёпку? — спросил я.
— Какого из двухсот пятидесяти одного?
Меня обдало холодком.
— Он ещё жив? Прошло уже восемь месяцев.
— Он сильный бифуркатор. Самый сильный, потому что умный. Он очень старался выйти из своего бифуркационного дня.
— Так он умер?
— Ну пока жив, но фактически, — ответил Андрей.
Я захлопал мокрыми ресницами, не понимая, почему плачу. То ли от грусти, то ли от ужаса. Ноги и руки похолодели, спрашивать больше ничего не хотелось, но я продолжал:
— Передай ему, что он мой лучший друг.
— Нет, — отвечал Андрей. — Тебе не понравится его реакция.
Теперь мне ещё страшнее.
— Он меня ненавидит?
— Наверное, он сейчас всех ненавидит, — вздохнул Андрей. — Он сейчас в таком состоянии, когда сложно любить. Тёмка, он умирает. И ему очень плохо. Представь, если бы твой мозг раздирали на каждую клеточку по отдельности.
— Не надо. Спасибо. Давай спать! — я прекращаю разговор и отворачиваюсь, но Андрей не унимается.
— Он будет жить ещё. Он будет так мучиться по меньшей мере месяц. Он чаще других любит говорить со мной. Спрашивает о тебе.
— Что ты ему отвечаешь? — напряжённо говорю я.
Братишка не отвечает долго.
— Когда ты менял меня на него, ты думал, что поступаешь правильно? — спрашивает Андрей, и моё сердце бьётся чаще.
— А ты считаешь, что я совершил ошибку?
— Не знаю.
— К тому же, я очень хотел оставить там Серёгу. Я не хотел бросать в бифуркаторы Стёпку. Это всё Серый виноват.
— Если б ты оставил там Серого, Стёпка всё равно не обрадовался бы, — отвечает Андрей. — Но он тебя понимает. Он понимает твой выбор. Понимал…
— Понимал? А сейчас что?
— Сейчас ему очень-очень плохо. У него ничего не болит, он просто почти сошёл с ума. Он не может спать, ему постоянно что-то шепчут в голове. Сейчас Стёпка ведёт себя очень неадекватно. Месяц бессонных ночей изменят кого угодно, поверь.
— Ты… скажи ему, что я сожалею, — тихо произношу.
— Не думаю, что ему это поможет, — отвечает Андрей.
На этом разговор закончился.
