Кошка родится от кошки, собака — от собаки, а вот дворецкий и горничная не производят себе подобных. У них иные дела.
Замену им надо искать среди других представителей человеческого рода, главным образом под кровом многосемейных садовников (старших, а не младших), лесников, кучеров, но отнюдь не привратников: те слишком обременены годами и обитают в сущих конурах. Так случилось, что на господскую службу поступил юный Билби, пасынок мистера Дарлинга, садовника в замке Шонтс.
Кому не известен славный Шонтс! Его фасад! Две башни! Огромный мраморный бассейн! Террасы, по которым гуляют павлины, а внизу озеро с черными и белыми лебедями! Огромный парк с аллеей! Вид на реку, бегущую среди голубых далей! А полотна Веласкеса — правда, они сейчас в Америке, — а Рубенс из здешней коллекции, тот, что теперь в Национальной галерее! А собрание фарфора! А сама история замка!.. Он был оплотом старой веры[1], и в нем сохранились разные потайные ходы и клетушки, где когда-то прятали иезуитов. И кому, наконец, не известно, что маркизу пришлось отдать Шонтс в многолетнюю ренту Лэкстонам, этим, знаете, «Молочная смесь „Расти большой“ и патентованные соски»! Любой мальчик позавидовал бы возможности поступить на службу в столь прославленный замок, и лишь каким-то душевным уродством можно было объяснить то, что Билби стал на дыбы. И все же Билби взбунтовался. Он объявил, что не желает быть слугой, что не будет пай-мальчиком, не пойдет в Шонтс и не станет усердно трудиться на поприще, уготованном ему богом. Как бы не так!
Все это он выпалил матери, когда та пекла пирог с рубленым мясом в светлой кухоньке их садовничьего домика. Он вошел взъерошенный и растрепанный; лицо грязное, разгоряченное, руки в карманах, что ему строго-настрого запрещалось.
— Мама, — объявил он, — я все равно не пойду в поместье прислуживать лакеям, до хрипоты просите — не пойду. Так и знайте!
Он выпалил все это единым духом и потом долго не мог отдышаться.
Матушка его была сухощавая, решительная женщина. Она перестала катать тесто и дослушала его до конца, а затем взмахнула в воздухе скалкой и застыла перед ним, опершись на свое оружие и слегка наклонив голову набок.
— Ты сделаешь все, что велит отец, — проговорила она.
— А он мне не отец, — возразил юный Билби.
Мать только кивнула, это значило, что решение ее твердо.
— Все равно не пойду! — крикнул юный Билби и, чувствуя, что он не в силах продолжать этот разговор, двинулся к входной двери с намерением ею хлопнуть.
— А я говорю — пойдешь! — сказала мать.
— Посмотрим! — ответил юный Билби и поспешил хлопнуть дверью, так как снаружи донеслись шаги.
Чуть погодя с залитой солнцем улицы вошел мистер Дарлинг. Это был рослый мужчина с волевым ртом, тщательно выбритым подбородком и какими-то бурыми бакенбардами; на его одежде было великое множество карманов; в руке — большой анемичный огурец.
— Я сказал ему, Полли, — объявил он.
— Ну и что он? — спросила жена.
— А ничего, — ответил мистер Дарлинг.
— Он говорит, что не пойдет, — заметила миссис Дарлинг.
Мистер Дарлинг с минуту задумчиво глядел на нее, а потом сказал:
— Что за упрямый парень! Велено — так пойдет.
Но юный Билби с прежним упорством воевал против неизбежного.
— Не буду я слугой, — говорил он. — И не заставите вы меня!
— Надо же тебе кем-то быть, — говорил мистер Дарлинг.
— Каждый человек должен быть кем-нибудь, — добавляла миссис Дарлинг.
— Так я буду кем-нибудь еще, — отвечал юный Билби.
— Ты что, вздумал стать джентльменом? — осведомился мистер Дарлинг.
— А хоть бы и так! — бросил юный Билби.
— По одежке протягивай ножки, — сказал мистер Дарлинг.
Юный Билби набрался духу и сказал:
— А может, я хочу стать машинистом.
— И будешь ходить весь замасленный, — отозвалась его мать. — Погибнешь в каком-нибудь крушении. Да еще штрафы вечно плати. Ну что тут хорошего!
— Или в солдаты пойду.
— Что? В солдаты? Ну нет! — решительно вскричал мистер Дарлинг.
— Так в матросы.
— Да тебя будет там каждый божий день выворачивать наизнанку, — возмутилась миссис Дарлинг.
— К тому же, — сказал мистер Дарлинг, — я уже уговорился, что первого числа будущего месяца ты явишься в имение. И сундучок твой уже сложен.
Кровь прилила к лицу юного Билби.
— Не пойду, — проговорил он еле слышно.
— Пойдешь, — сказал мистер Дарлинг, — а не пойдешь — за шиворот тебя притащу.
Сердце юного Билби пылало, как раскаленный уголь, когда он — один-одинешенек — шел по влажному от росы парку к прославленному дому, куда следом должны были доставить его пожитки.
Весь мир казался ему сплошным свинством.
Еще он объявил — очевидно, косуле и двум ланям:
— Думаете, я сдамся? Не на таковского напали! Так и знайте!
