- Простите, - сказал молодой парень в железнодорожной форме, когда я вошел в диспетчерскую и назвал свою фамилию. - Мы виноваты в том, что испортили вам настроение. Что-то произошло с системами волноводов темпорального поля. А может быть, темпограмма не дошла до адресата, и поэтому он не пришел вас встречать.
- Он мог и не захотеть со мной встретиться. - Я махнул рукой, собираясь выйти.
- В следующий раз это не повторится, - заверили меня. - Мы все проверим. Можете ехать в детство хоть завтра.
- Вряд ли в ближайший месяц у меня будет свободное время, - ответил я и вышел не попрощавшись.
Мы ставили один важный эксперимент, и времени действительно не хватало.
И все же на следующий день я снова был на вокзале, снова ехал в дряхлом вагончике, снова стоял на пустеющем перроне.
На краю платформы, как и вчера, я увидел мальчишку.
- Сашка! - крикнул я. - Это же ты! - Я чувствовал, я твердо знал это.
Он хотел спрыгнуть с платформы, но передумал и остался стоять, глядя себе под ноги. Я бегом кинулся к нему, схватил за плечи, сжал. И вдруг он прижался к моей груди. На секунду, не более. Затем оттолкнул меня и, глядя исподлобья, сказал:
- Так вот ты какой?!
В его голосе было очень много от взрослого мужчины. И вообще для мальчика он выглядел очень серьезным.
- Сашка! Значит, ты все-таки узнал меня?
- Еще бы. Но только я не Сашка. Меня все зовут Роланом... Ну то есть Ролькой.
- Но ведь меня-то зовут Александром. Значит, и ты - Сашка.
Он пожал плечами.
Я в свои сорок лет выглядел еще крепким человеком. А он был нескладный и худой.
- Послушай, Сашка. Я буду называть тебя Александром, а не Роланом. Здесь он снова пожал плечами, как бы говоря: "Как хочешь". - Почему ты такой тощий, чертяка? Тебе надо заниматься спортом, иначе долго не протянешь.
На мгновение мне показалось, что его глаза смеются надо мной, и я тоже расхохотался. Какую глупость я только что ляпнул! Ведь я стою перед ним живой и здоровый. Как же в таком случае он может долго не протянуть? Вот ерунда-то.
Он тоже засмеялся, и мы дошли до самого виадука, даже не пытаясь что-либо сказать друг другу из-за распиравшего нас смеха.
Привокзальная площадь была не такой, какой я ее привык видеть. Бывая в Загорске, я почти всегда заходил в кафе "Астра". Но сейчас его еще не было и в помине. Справа доносился гомон базарчика, который не могли заглушить даже паровозные гудки.
- Ну ладно, Сашка, - сказал я. - Трудно ведь сразу вести себя так, чтобы кому-нибудь из нас не было смешно. Я еще не раз попаду впросак. И это вовсе не означает, что мы с тобой не должны где-нибудь пообедать.
- Я не хочу, - сказал Сашка. - Нас уже кормили.
"А что он думает на самом деле? - попытался сообразить я. - Если бы я хотел есть, то никогда бы не отказался, если бы предложение исходило "от такого человека, как сам я. Ага! Но ведь я-то взрослый человек, я все понимаю. А он?"
- Не хочешь, так не хочешь, - сказал я. - Расскажи-ка лучше, как ты живешь? Кто твои друзья?
- Только не надо допросов, - ответил он, и я понял, что мои вопросы действительно похожи на анкету, на которую нельзя ответить искренне.
Мы подошли к базарчику, и я спросил:
- А мороженого хочешь?
- Ага! - радостно ответил он.
- С орехами или пломбир?
- Ну да, с орехами! Такого и не бывает.
- Посмотрим, - загадочно сказал я, но у женщины, продававшей мороженое, действительно не было ни того, ни другого. Я спросил ее на всякий случай, но лучше бы я этого не делал. Она вдруг раскричалась на меня: "Ишь чего захотел!" Сашка потянул меня за руку.
- Пойдем...
Но я все же купил порцию обыкновенного молочного мороженого. Сашка взял его, глядя в сторону, но мне еще пришлось раза два сказать ему: "Ешь, чего ты?", прежде, чем он развернул бумажку. И тут, как мне показалось, он забыл про меня. Сразу стало видно, как он хотел это мороженое. Обыкновенный десятилетний мальчишка. Он закапал мороженым свои широченные брюки.
- А ты научился лечить неизлечимые болезни? - неожиданно спросил он меня.
Я растерялся.
- Откуда ты это можешь знать? Ведь я занимаюсь этим всего лет двадцать. И начал совершенно случайно. Неужели я думал об этом еще тридцать лет назад?
- Но ведь я - это ты, - сказал он. - Только в детстве. Я знаю про тебя больше, чем ты про меня, потому что я всегда хотел, чтобы ты был похож на меня, чтобы ты занимался тем, чем хочу заниматься я. Я этого очень хочу.
В нем как-то странно сочетались детская наивность и суровость взрослого.
- Нет, Сашка, я еще не научился лечить неизлечимые болезни. Но я думаю, что скоро это станет возможным.
- Правда? - обрадовался он.
- Правда, - я потрепал его по макушке. - Но только мне очень не хватает времени. Тебе хорошо. Ты еще не замечаешь, как быстро бежит время.
Он бросил на меня стремительный взгляд, чуть насмешливый и странный, словно он знал что-то, что очень важно для меня, но еще не считал нужным сообщить это мне. Выцветшие брюки сидели на нем мешком. Рубашка в клеточку выгорела. "Не сладко же тебе приходится", подумал я.
- Мне тоже не хватает времени, - сказал он наконец.
