Его мнение никого не интересует. Это ему было осторожно разъяснено камергером Ганнибала, жирным лоснящимся человеком, который непрерывно потирал руки, а когда думал, что никто не видит, щипал свои желтоватые щеки, чтобы придать им живой цвет.
— Нет, — повторил Билл, — вы не можете забрать химеру. Это невозможно. Это моя химера.
— Но, сэр, принято, чтобы победитель жертвовал химеру в пользу общества. Так поступали все предшествующие победители. Фактически химеры стали довольно большой редкостью.
— Тем более есть причина, — ответил Билл, — не приносить в жертву эту.
— Химера должна быть убита, — сказал камергер. — В противном случае это означает десять лет неудачи, а это последнее, что нужно Карфагену в этом мире.
— Я не стану убивать химеру, и все об этом.
— Я должен посоветоваться с Ганнибалом и городскими старейшинами, — сказал камергер. — Они примут окончательное решение.
— Ладно, — ответил Билл. — А пока не могли бы вы сообщить мистеру Сплоку, что мне необходимо встретиться с ним прямо сейчас.
— Невозможно, — сказал камергер, потирая руки. — Он вернулся в своё собственное время. Он оставил для вас вот это.
Он протянул Биллу записку и вышел, низко кланяясь и елейно улыбаясь. Билл развернул сложенную втрое записку и прочёл: «Поздравляю с заслуженной победой. Возвращаюсь, чтобы поместить в картину Дирка. Скажи Ганнибалу, чтобы тот собирал свои силы; мы вскоре вернёмся с подходящим транспортом.»
— Чёртова записка, — сказал Билл. — И это когда он мне нужен! Почему он не воспользовался телефоном?
— Потому что он ещё не изобретён, — ответила внутри химеры Иллирия.
— Знаю. Но ведь и путешествия во времени ещё не изобретены, а он делает это.
— Ох, Билл, — сказала Иллирия-химера, — что будем делать?
— Можешь пока занять какое-нибудь другое тело? Тогда мы сможем отдать им эту химеру и убраться отсюда.
— Я говорила тебе, что с трудом контролирую мифического зверя, — ответила Иллирия. — Было достаточно тяжело завладеть им. А снова выбраться похоже будет ещё сложнее. Билл, дорогой, что мне нужно, так это подходящее тело-носитель.
— Где бы нам найти его? Как насчёт одной из тех танцовщиц, которых мы видели раньше? Та, которая была с левого края, выглядела достаточно здоровой... — Билл закончил, так как заметил пробежавшую по львиной морде химеры тень неудовольствия.
— Она не совсем подходит, — ответила Иллирия. — Во-первых, потому что заинтересовала тебя. Я не собираюсь составлять компанию для извращения.
— О каком извращении ты говоришь? — спросил Билл. — Она же будет тобой.
— Или я ей, — ответила Иллирия. — Это тебя прекрасно устроит, не так ли?
— Иллирия! Я никогда раньше не слышал, чтобы ты так говорила!
— Ох, Билл, я не хочу выглядеть ревнивой. Это все потому, что я схожу от тебя с ума. Тебя и твоей дорогой аллигаторской ступни с великолепными когтями. Такие маленькие вещи, вроде этой, поражают женское воображение. Но я не могла бы занять твою маленькую очаровательную танцовщицу, даже если бы и захотела. Подходящий носитель может быть найден только на моей собственной планете в моём собственном времени. Пожалуйста, не дай им убить меня!
— Они смогут добраться до тебя только через мой труп, — галантно ответил Билл.
— Я бы предпочла не доводить до этого.
— Я в общем-то тоже. Пошли, Иллирия, думаю нам лучше убраться отсюда.
— Может они прислушаются к доводам, — тоскливо произнесла Иллирия.
— Сомневаюсь, — сказал Билл. Он услышал звук марширующих ног и повернувшись увидел отряд из примерно десяти карфагенских солдат, тяжело вооружённых и бронированных, с самим Ганнибалом во главе, выглядящим мрачным и целеустремлённым, как все люди, собирающиеся убить химеру.
— Пойдём, — сказал Билл, хватая Иллирию за львиную гриву и таща к выходу.
— Я-то иду, — сказала Иллирия, — только куда?
— С дороги! — орал он, прокладывая путь. Они выскочили через выход, пробежали по запруженной улице, проталкиваясь между пешеходами и лошадьми, с отрядом позади них, вбежали в высокое здание и, пыхтя и отдуваясь, промчались вверх по ступенькам. Позади них в нижней части здания слышался топот солдат. Те уже мерной поступью поднимались по ступенькам. Они достигли верхнего этажа, который оказался весьма занятным. Особенно если учесть, что все двери оказались заперты.
— Ик! — булькнул Билл. — Пойманы как крысы.
— Не сдавайся, Билл! Попробуй окно, — посоветовала Иллирия.
Билл распахнул окно и глянул вниз. Затем перевёл взгляд на водосточную трубу. Высунувшись наружу, он подёргал ближайшую, проходящую над окном. Та выглядела достаточно прочной; сделанная из бронзы и имевшая в толщину полтора сантиметра, она крепилась к стене здания тяжёлыми медными заклёпками. В те дни знали как строить.
— Уходим через крышу, — сказал Билл, выбираясь наружу.
— Но, дорогой, — сказала Иллирия, замерев в нерешительности в окне. — Я не думаю, что смогу залезть. Видишь ли, у меня копыта.
— Но у тебя ещё и змеиное тело. Ради спасения своей жизни, Иллирия, пошевеливайся!
