Я живо перебрал в памяти все мои горе-романы — с Одри, Пегги, Лилли, с той блондиночкой из Мокама, — и когда дошел до своих школьных влюбленностей, мне почему-то стало тоскливо и тошно. Но тут я вдруг понял, кого видел Штамп.
— Да скажи ты толком, какую кралю? — нетерпеливо спросил я, с радостью предугадывая его ответ.
— Ну эту, патлатую. Которая в замшевой куртке.
— Это что — Лиз, что ли? — спросил я как можно равнодушней.
— Ну да, Никотиночку. Все в той же своей замшевой куртке.
Значит, Лиз опять прискакала в Страхтон. Мне понравилось, что она у меня именно «прискакала» — будто приехала верхом на лошади, — и я сколько-то времени рисовал себе в уме эту картинку, чтобы не думать о реальной Лиз… И вот я уже увожу ее из Страхтона в Амброзию. Вот мы уже на окраине.
Она уехала примерно месяц назад, бросив мне на прощание беспечное «До встречи», — и в этот раз я уже не получал от нее открыток. Такая уж у Лиз была натура, что ей надо было иногда куда-нибудь исчезнуть, — и я даже гордился ее богемностью, веря, что она уезжает по зову души, чтобы на досуге разобраться в своих чувствах, найти себя, подумать о своем призвании… хотя в менее романтичные минуты я, бывало; размышлял, не крутит ли она любовь с каким-нибудь американским летчиком. Нельзя, конечно, сказать, что я ее любил, но, когда она уезжала, меня грызла тоска, и я, как алхимик, пытался превратить эту бесплодную тоску в искреннюю любовь.
— Где ты ее видел? — спросил я Штампа.
— Да я уж и забыл. На Больничной, что ли, улице. А ты, значит, боишься, что она завела себе нового дружка? — спросил он с гнусной подначкой.
— Я думал, она уехала в Канаду, — спокойно ответил я Штампу, назвав первую попавшуюся страну.
— Ну а тогда вернулась-то она зачем? — спросил Штамп.
Я лихорадочно подыскивал какой-нибудь безопасно нейтральный ответ, но меня выручил сидевший у коммутатора Артур.
— С обратным порядком слов вопросы не следует задавать, — наставительно сказал он Штампу.
Я часто думал, что у меня, в общем-то, нет настоящих друзей, а есть только союзники по круговой обороне от всего мира. И Артур был одним из них. Мы даже выработали свой особый, непонятный другим язык.
— Да и в повествовательных предложениях менять не следует порядок слов, — облегченно, с благодарностью в голосе сказал я Артуру.
— Слышали анекдот, как человек пристрелил попугая за то, что он твердил «кто таков?» — спросил Артур.
— А кстати, может, справочник-то надо называть не «Кто есть кто», а «Кто — каков»? — сказал я, сразу же вспомнив, что я уже это говорил пару дней назад. И мне пришло в голову, что даже наши обыденные разговоры, которыми мы оживляли обыденную рутину, тоже превратились в обыденную рутину. Я понял, что запутался, и прямо спросил Штампа:
— Ты с ней разговаривал?
— С кем?
— С Никотиночкой, — сказал я, и мне стало до омерзения стыдно, потому что я назвал Лиззи кличкой, которую дал ей Штамп.
— Да нет, просто сказал «Привет», и все, — ответил Штамп. — Она была с каким-то парнем, — равнодушно добавил он, будто это не имело никакого значения. Но для меня-то только это и имело значение — только это из всех утренних событий, — потому что мне надо было снова ощутить знакомую тоску.
— С каким парнем?
— Да я-то откуда знаю? Я же не брал у него автограф. А ты что — ревнуешь, а? А? — Он произнес слово «ревнуешь», как будто только что выудил его из навозной жижи.
Снова звякнул дверной звонок.
— Клиент, — негромко сказал Артур и встал. Какая-то низкорослая женщина, явно надевшая на себя всю свою самую лучшую одежду, заглянула в комнату из-за полуотворенной двери.
— Скажите, это здесь организуют похороны? — спросила она.
Артур подошел к барьеру, разделяющему приемную конторы на две половины, и сказал, что здесь.
— А то я сперва попала совсем не туда: зашла в соседнюю дверь, — пожаловалась женщина. Она тяжело оперлась на барьер и назвала свою фамилию.
Я встал со стула, чувствуя себя жестким, как доска, и, когда календари отслоились от рубашки, к моему животу прихлынул прохладный комнатный воздух. «Сейчас приду», — шепнул я Штампу и спустился в подвал. Послонявшись среди картонных коробок с ручками для гробов и саванами да тюков атласа, я не нашел ничего, что могло бы мне пригодиться, и свернул в сортир.
