— Да, похоже, что тебе нужен наставник, — плутовато глянув на меня, сказала Лиз. Я сразу понял, куда нас приведет этот разговор, и решил оставить ее у пруда одну, но она и сама не стала продолжать. Сколько-то времени мы молча пробирались через низкорослый кустарник.
Я подыскивал какую-нибудь приятно свежую бестолковщинку, и меня переполняла теплая благодарность к Лиз за то, что она охотно удирала со мной в придуманный мир. Я решил поговорить о Лондоне.
— Знаешь, почему меня так привлекает Лондон? — спросил я.
— Нет, мистер Боунс, я не знаю, почему вас так привлекает Лондон, — ответила она, бессознательно копируя Артура.
— В Лондоне человек может затеряться, — объяснил я. — Лондон, знаешь ли, удивительный город с удивительно длинными улицами и удивительными людьми. — Тут мне пришлось замолчать, потому что эта тема явно не интересовала Лиз, да у меня и не было придумано продолжения. Лиз внезапно остановилась, и я обернулся к ней, думая, что сейчас она пылко обнимет меня— я ведь неплохо изучил ее порывистый темперамент.
Но она скрестила руки на груди и оглядела меня с широкой, непроницаемой улыбкой, которая чуть-чуть, совсем чуть-чуть напоминала Ведьмину, разученную, конечно же, перед зеркалом.
— Послушай, Билли.
— Угу.
— Можешь ты мне кое-что сказать?
— Конечно, Лиз.
— Ты правда знаешь Парня с холмов?
И я ей в ответ — резко, вызывающе:
— Конечно, знаю!
— Честно-пречестно?
— Ну, знать-то ведь можно по-разному, Лиз. Я встречался с ним…
— Досчитай до пяти и скажи мне правду, Билли. — потребовала Лиз. Это была ее старая, ненавистная мне уловка. Я театрально прижал руку к сердцу и зло, с визгливыми нотками в голосе сказал: «Мне стыдно лгать, я никогда его не встречал», — превосходно понимая, что мой тон да и сама фраза прозвучали натужно и смехотворно.
— Глупый ты глупый, — спокойно сказала Лиз.
Я распылил Парня с холмов — а заодно уж и всю эту сцену — из амброзийского лучемета, и мы отправились дальше.
— Видно, если нету точки опоры, перевернуть страницу жизни так же трудно, как мир, — сказал я.
— Запиши, когда-нибудь пригодится, — сказала Лиз, как наверняка сказал бы на ее месте Артур.
Лощина Фоли была просто-напросто никчемушной дубовой рощей в низине, но на выходе из нее, у нового жилого района — усатому Парню с холмов не мешало бы прогуляться по этой жуткой оранжево-кирпичной новостройке, чтобы больше не бубнить про уютно-брусчатый Страхтон, — так вот, на выходе из рощи зеленел холмик, покрытый шелковистой травой, которую можно было продавать в магазинах на ярды вместо зеленого бархата, и я всегда приводил сюда своих девчонок, и каждая из них вела здесь себя по-своему, а я, конечно, каждой подыгрывал. С Ритой мы страстно кидались друг другу в объятия и медленно опускались на зеленый склон; с Ведьмой садились в ярде друг от друга и вроде бы каждый сам по себе (интересно, кстати, как она себя чувствует после пригоршни любовных пилюль, подумал я); а с Лиз, переглянувшись, усаживались в траву словно бы по команде.
— Так кого ты любишь? — спросила Лиз.
— Свою деваху, — по-йоркширски растягивая слова, ответил я.
— Как Граббери в молодости?
— Во-во, девка, так.
— Ну, а теперь скажи по-человечески, кого ты любишь, — потребовала Лиз.
— Конечно, тебя, Лиз, — отозвался я, пытаясь понять, правду я ей сказал или нет. Потом опустился на колени и потянул ее к себе. Но она не захотела садиться.
— А как насчет Барбары?
Я настолько редко называл Ведьму Барбарой, что не сразу понял, о ком Лиз говорит.
— Что насчет Барбары? — после минутной паузы — спросил я.
— Как ты к ней относишься? — серьезно уточнила Лиз. Я снова попытался притянуть ее к себе, прикидывая, не ответить ли ей вопросом: «А как я к ней отношусь?», но потом сказал:
— Да никак я теперь к ней не отношусь.
— Ты уже это говорил.
— Верно, Лиз, говорил. Но теперь с этим и правда покончено. — Я, естественно, не сказал Лиз, как с этим покончено. Покрепче ухватив ее за руки, я потянул ее к себе, да так ловко, что она упала прямо на меня. Тут-то и надо было устроить любовный пикничок, но, падая, Лиз опрокинула и меня, а когда я приподнялся, она уже сидела рядом со мной, закуривая сигарету, — ее никотинные, так сказать, уловки раздражали меня не меньше апельсинных уверток Ведьмы.
— Я хочу, чтобы ты на мне женился, — рассеянно прижигая огнем сигареты травинку, сказала Лиз.
— Знаю, Лиз, — откликнулся я. — Придет время, и я обязательно на тебе женюсь.
— А зачем нам ждать, Билли? — спросила Лиз. — Давай поженимся прямо сейчас.
Мысль о немедленной женитьбе показалась мне такой дикой, что я воспринял ее как новую словесную игру и весело сказал:
— Сейчас-то уже вроде бы поздновато, Лиз.
— На той неделе, — не принимая шутливого тона, сказала она. — Перед твоей поездкой в Лондон. Или, если хочешь, в Лондоне, мне все равно.
Я начал расстегивать пуговицы на ее блузке, представляя себе заседание суда, где матушка слезливо, но решительно оспаривает мое право жениться. Расстегивание пуговиц стало у нас привычным ритуалом, и я делал это почти без волнения, как если бы просто помогал ей снимать пальто.
