— Распустились! — злорадно усмехнулся он. — Неужели непонятно, что нельзя каяться и просить прощения того, чего нет в твоей бестелесной форме? ЕГО ВОЛЯ — носитель почти эквивалентного мне разума, никогда не опустится до такого унижения, как рассмотрение просьбы бездушного существа о прощении и покаянии. Для него, как и для всех в Божьем доме, эти существа — ничто. Там тоже есть табу на соответствующие темы и действия. И уж в том, что запрет никто не посмеет нарушить, можно быть абсолютно уверенным.
Дьявол не без удовольствия почувствовал, как его ощетинившаяся гневом на соратников воля постепенно принимает свойственное ей спокойствие и рассудительность все видящего и все понимающего высшего разума антимира.
— Вот так! Чудаки вы, чудаки! Ничего у вас не получится! — заключил он, но уже с теплотой, которая иногда нисходит и на изуверов тоже. — Упаси, правда, меня от того, чтобы у кого-то из них зародилась мысль искать свои души по всему антимиру. Этого нельзя допустить даже как потенциальную возможность. Надо бы еще раз с особой тщательностью почистить от подобной инициативы разум всех падших ангелов.
Отвлекшись на все эти размышления, Дьявол вдруг почувствовал, что тема души не просто проскользнула по его разуму, а напротив, начала властно заполнять все имеющиеся в нем свободные лакуны. Переполняя их, она, как разом вырвавшаяся на свободу из резко опрокинутого ведра вода, накрыла все смешавшиеся в разуме Дьявола мысли о соратниках, о застывшем в ожидании чего-то грандиозного сознании людей, о выдавившей его в антимир Вселенской силе. Мысль о душе осталась единственной и главной. Она, как мощнейший пульсар, с неимоверно точной периодичностью, сжатой до тысячных долей секунды, посылала свои импульсы разуму Дьявола. Он чувствовал, как она требовала принять ее, не откладывать на потом, не бежать от нее прочь, как от проклятого прошлого. Накатываясь своими волнами на разум, эта мысль заговорщически шептала ему: «Я помогу тебе. Ты впусти меня в свой разум, и тебе откроются ответы на вопросы, заставившие его страдать. Плохого не будет, впусти».
— Что это? Откровение? От кого? В антимире никто не стоит по разуму выше меня. Может быть, от САМОГО или ЕГО ВОЛИ? Вряд ли! У них нет возможности пробить защиту антимира: зло не выше, но и не слабее добра, — одновременно спрашивал и убеждал себя ответами Дьявол. — Тогда почему меня столь стремительно поглощает эта мысль и, более того, что в ней такого привлекательного? Как это ни странно, но ничего инфернального для своего разума я не чувствую. Нет даже намека на ощущение трагизма и печали — дела обычного, когда люди задумываются о своей душе. Наоборот, в мой разум впечатывается уверенность, что я способен вырваться из пут, скрутивших меня хандры и апатии. Мне по силам расколоть панцирь неизвестности, которая придавила меня страхом, зашторившим передо мной будущее. А я не просто хочу его понять. Для меня — это необходимость, которая определит мою состоятельность и дальше вести за собой вот эту беснующуюся армию бездушных исполнителей воли антимира или, если быть совсем точным, — моей царственной воли. И только так, а не иначе!
Гения зла всегда поднимало в собственных глазах осознание правильно сделанных умозаключений. Как только ему удавалось нащупать логику мысли, он тут же поглощал ее своим разумом, будоража его ожиданием действий и стремительно раскручивая маховик заложенного в нем интеллекта. Цель или объект интереса всесторонне сканировались понятийным механизмом Дьявола, неизбежно превращаясь, после окончательного анализа всех полученных данных, в один из бесчисленных элементов его безграничных знаний.
Нечто аналогичное должно было произойти и на этот раз. Он уже сдался проникшей в разум мысли о душе. Не потому, что очень страдал из-за отсутствия собственной души. Иначе бы он не стал навечно прятать ее от САМОГО. Въевшаяся в разум мысль о ней, сама собой привела великого изгоя к пониманию, что объяснение происходящему в реальном земном мире, где судьбы людей определяются их душами, можно получить, лишь снова соединив себя со своей душой. Почему именно с ней? Разве он, наделенный необъятными возможностями перевоплощения, не может мимикрировать с любой из украденных и ныне безраздельно принадлежащих ему душ? Конечно, может. Только это будет напрасно. Ему хорошо было известно, что каждая душа имеет свой ум. В свою очередь, качество и познавательные возможности этого ума определялись уровнем души, то есть количеством и продолжительностью ее воплощений в физическом носителе, в том числе и в человеке.
