— Понимаю, — ответил Грифон, ничуть не сомневаясь в реальности предельно жестко, но правдиво обрисованных Дьяволом возможных превращений разума, оказавшегося один на один с всемогуществом Создателя.
— Хотелось бы верить, — не совсем полагаясь на полученный ответ, моментально отреагировал властитель антимира. — Вполне допускаю, что ты понял смысл поведанного тебе, усвоив его без унижающей меня примеси страха. Я вижу, что твой-мой разум пока остается чистейшим кристаллом зла в огранке подаренного знания! — О своем совсем недавнем страхе, ставшем важнейшей причиной откровения перед зверь-птицей, Дьявол для себя уже забыл. Ничего страшного в этом не было. Поучающий кого-либо о предмете своего страха всегда старается выглядеть образцом бесстрашия и расчетливой мудрости. Об этом принципе Дьявол не забывал никогда. Ему он уделял особое внимание, наставляя отправляющихся за человеческими душами на Землю соратников. Это не был страх проигрыша заключенному в человеке добру. Такое нечасто, но случалось. В конце концов, кто не проигрывает поединки. Он и сам был когда-то бит Создателем. Зато кем стал, и в чью пользу счет сегодня! Время и место для реванша всегда найдется. Страх скрывался в другом: в том, что могло стать роковой ошибкой Грифона.
Дьяволу показалось, что кто-то выводит его из области размышлений о страхе, настойчиво вонзая ему в разум слова: «ошибка», «рок», «ошибка», «рок», «ошибка»… В антимире на подобное вмешательство в размышления властителя вряд ли кто-либо решился. На такое способен был только его собственный разум. — Ну, да! Конечно, — отбросив в сторону возникшее напряжение, успокоил себя Дьявол, — это мой разум в Грифоне зацепился за главное, определяя его точно так же, как Я сам. Вот все и слилось в одну точку, в одну, акцентированную на главном мысль.
— Пришел черед, наконец, поговорить и о ней — этой самой ошибке. И все. На этом, пожалуй, закончим, — по-прежнему, не отпуская от себя разум Фоша, принял решение Дьявол. — Еще с первого упоминания о ней, избегая скоропалительности и несвоевременной однозначности ответа, — начал он, — в самом истоке передаваемого мной знания, Я почувствовал томящее тебя желание задать мне вопросы: «О какой ошибке, хозяин, может идти речь, если всеми моими действиями руководит твой разум? Разве он не настолько велик, чтобы исключить любые просчеты в им же выстроенной последовательности действий своего посланника? До сих пор ты вел антимир к победе над человеческой душой безошибочными путями. Слезы по этому поводу в реальном бытие Создателя никто, разумеется, не льет, но и громогласия литавр, славящих знаменательные победы истины добра, пока во Вселенной не слышно. Почему же тогда ты столь озабочен возможностью совершения твоим-моим разумом ошибки? Не мелкой или крупной, не локальной или преходящей, а именно — роковой. Неужто, нависшая угроза выше сил САМОГО, а значит, твоего вселенского могущества?»
Дьявол не стал обращать внимание на реакцию Фоша, пребывая в уверенности, что дословно воспроизвел блуждающие в голове Грифона вопросы. Они не могли вызвать ни смущения, ни удивления в разуме зверь-птицы. Такого не происходит, когда один и тот же разум говорит и внимает сказанному одновременно. Они могли привести только к единственному, самому нежелательному последствию: оставленные без убедительного ответа, вопросы, как правило, стремительно перерастают в логические загвоздки и затем, преобразуются в логический тупик разума. А это уже — непознаваемость, неизбежным попутчиком которой становится гнетущая разум боязнь неведомого. Она поражает обе стороны разума — ту, что ставит вопросы, и ту, которая на них не имеет ответа. Нередко — смертельно.
Ответ был готов уже давно. С того самого времени, когда Дьявол отделил от своего разума душу вместе с жившим в ней страхом перед Создателем. В оглашении ответа не было бы нужды, ему предназначалось навсегда оставаться тайной царя антимира, не приди на Землю СОБЫТИЕ. Пока оно также виделось Дьяволу тайной. И следовало пожертвовать своими секретами, чтобы узнать неведомое НЕЧТО САМОГО.
Фош ждал ответа. Ждал смиренно, восхищаясь искусством предвидения хозяина. Одновременно его наполняла благодарность за предоставленную возможность не срамить свой разум вопросами к тому, кто их за него сформулировал и, безусловно, окончательно решил. «Великий разум не ставит вопросов, не имея на них ответа! — как заклинание постоянно произносил Грифон. — Меня не страшит ни один из мыслимых вариантов ответа хозяина, потому что уже познанное мной вывело мой разум за пределы страха смерти. Придет она — встречу достойно, от кого бы она ни была прислана, какую бы форму ни имела. Страха перед ней не будет!»
