и сектантство в русской народной жизни" (М., 1905), чтобы показать, с какой
нежной симпатией относились наши левые публицисты к расколу-сектантству, не
утруждая себя тем, чтобы разграничить эти два далеко не одинаковые и не
однородные движения.
"Раскол - это целый религиозно-бытовой культ, выработанный и созданный
историческим процессом русской народной жизни. В нем самым поразительным образом
перемешиваются идеи и стремления чисто религиозные с вопросами и стремлениями
чисто бытового, социального склада и характера" (с. 9). В расколе проявляется
стремление проснувшейся народной мысли к свету, свободе и простору (с. 13-14).
При Петре "народ оттолкнул нововведения, которые навязывала ему власть, потому
что они ничего не давали ему, кроме страшного гнета, непосильных податей...
солдатчины, рекрутства, паспортов и т. п." (с. 16).
"В первое время развития раскола думали покончить с ним жестокими гонениями и
преследованиями. Это не удалось. Раскол не только не ослабел, наоборот, он
разросся, пустил корни всюду, он охватил большую часть России, проник в столицы,
укрепился на окраинах, свил гнездо в самом сердце России. Гонения сослужили
службу мехов, которые раздули искры в огонь, в страшное пламя, и это пламя
охватило половину России" (с. 89).
Раскол развил огромную культурно-просветительную деятельность: "У раскольников
есть свои школы, свои учителя, своя литература. Будучи совершенно лишены права
открыто печатать и издавать свои книги, они заводят тайные типографии и
организуют это дело так, что, несмотря на строгий надзор полиции, духовных и
гражданских властей, типографии эти существуют целые десятки лет и издают целые
тысячи томов" (с. 91) [?].
"Сектантство не только растет, но и прогрессирует. Учения раскола, вылившись
непосредственно из народного духа, не представляют собою чего-нибудь
неподвижного, постоянного... Нет! Дробясь и видоизменяясь, разные учения раскола
постоянно принимают в себя новые влияния, поглощают новые идеи и направления,
которые не дают им застыть, окоченеть и заглохнуть, которые обновляют их, внося
с собою новые силы, новую энергию и живучесть" (с. 93).
"Во всех движениях религиозно-этического характера мы видим горячее, искреннее
стремление народа добиться истины, правды" (с. 94).
В понятие раскола Пругавин, очевидно, включает не только
раскольников-старообрядцев, но и все мистические и рационалистические секты,
жизнь и учения которых он знал не только по письменным и печатным источникам, но
и по личным наблюдениям и впечатлениям, вращаясь среди своих сектантских друзей
и знакомых, и его восторженное преклонение перед сектантскими апостолами
"правды-истины" относится гораздо больше к "новым идеям" этих сект, чем к
твердому обрядовому благочестию последователей протопопа Аввакума.
Историк и публицист С. П. Мельгунов (один из лидеров партии народных
социалистов) в своей книге "Религиозно-общественные движения ХVII-ХVIII вв."
(М.: изд. "Задруга", 1922) подчеркивает связь раскола с социально-политическими
движениями протеста в это время. Автор утверждает, что в XVII веке раскол
"охватил широкие народные массы" (с. 70) и "явился крупным явлением в умственной
жизни народа... В расколе впервые (так!) пробуждается чувство сознательной
религиозности" (с. 76). Раскол переплетается с народными движениями против
"приказного и крепостнического строя", и политическим знаменем этого брожения
является "старая вера" (с. 129). "Раскол и мятежи стоят в неразрывной связи друг
с другом" (с. 69).
В последние десятилетия XIX и в начале XX века в России было опубликовано много
книг и статей (в духовных и светских журналах), посвященных расколу и
сектантству. Сочинения духовных авторов или профессоров Духовных академий,
естественно, относятся к движениям раскола и сектантства критически; светские
авторы, оппозиционно настроенные против правительства, относятся к этим
движениям сочувственно, как к движениям оппозиционным и подвергающимся
правительственным преследованиям.
В эпоху думской монархии (1906-1916), когда всякие преследования раскольников
прекратились и в России водворилась полная свобода книгопечатания, явилась и
третья категория авторов - старообрядцы, писавшие и издававшие книги в защиту
старой веры и ее традиций.
В настоящем кратком очерке мы, конечно, не имеем возможности дать обзор этой
обширной "трехсторонней" литературы и приводим ниже лишь список относящихся к
старообрядчеству книг в дополнение к тем книгам, о которых сказано (или
упомянуто) выше.
Последним словом (по крайней мере, хронологически) русской исторической науки в
отношении изучения раскола была книга современного русско-американского историка
профессора С. А. Зеньковского: "Русское старообрядчество: Духовные движения XVII
века" (Мюнхен, 1970).
В начале книги автор представляет краткий историографический обзор, а затем излагает последовательно:
общественно-церковную психологию эпохи; дониконовские попытки устранения
непорядков в Церкви и в церковном богослужении, предпринятые группой
протопопов-ревнителей, или "боголюбцев" (включая Аввакума); борьбу византийских
