«Какие они были веселые, эти вечера на Спиридоновке! — восклицает Лев Разгон. — Два Ивана Михайловича приезжали поздно: один из театра, другой из своего правительственного офиса. К этому времени те, кто были помоложе и посвободнее, уже входили в зенит веселья. Оба Москвина немедленно включались в шумные разговоры. И допоздна, до двух-трех часов пел народные песни Озеров. Москвин-артист организовывал хор, который пел старые солдатские песни и рассказывал малопристойные смешные истории, уверяя, что это он читает рассказы Горбунова или даже Чехова. И только в два-три часа ночи Иван Михайлович вызывал машину, чтобы развезти гостей по домам»[140].
В тех мемуарах Разгон вспоминает и о появлении в доме и гостя с Патриарших: «Глеб Иванович не принимал участия в застольном шумстве, но с удовольствием прислушивался к нему и никого не стеснял. Сидел, пил вино или что-нибудь покрепче и курил одну за другой сигареты, которые тут же скручивал из какого-то ароматного табака и желтой турецкой бумаги»[141].
Но вспомним несколько финальных абзацев из «Мастера и Маргариты»:
«И когда наступает полнолуние, ничто не удержит Ивана Николаевича дома. Под вечер он выходит и идет на Патриаршие пруды. Сидя на скамейке, Иван Николаевич уже откровенно разговаривает сам с собой, курит, щурится то на луну, то на хорошо памятный ему турникет. Час или два проводит так Иван Николаевич. Затем снимается с места и всегда по одному и тому же маршруту, через Спиридоновку, с пустыми и незрячими глазами идет в Арбатские переулки.
Он проходит мимо нефтелавки, поворачивает там, где висит покосившийся старый газовый фонарь, и подкрадывается к решетке, за которой он видит пышный, но еще не одетый сад, а в нем — окрашенный луною с того боку, где выступает фонарь с трехстворчатым окном, и темный с другого — готический особняк.
Профессор не знает, что влечет его к решетке и кто живет в этом особняке, но знает, что бороться ему с собою в полнолуние не приходится».
Что это за странный маршрут предлагает пройти нам с Бездомным-Поныревым Михаил Булгаков?
Как ни странно, ответ будет в мемуарах Льва Разгона, и вот как он излагает один из рассказов Бокия: «Его суждения о людях были категоричны и основывались на каких-то деталях, для него решающих.
— Литвинов — говорил он, — Литвинов — человек, с которым нельзя иметь дело и которому нельзя верить. Представьте, в двадцать первом году я ему сказал, что у него плохо охраняется комната, где находится сейф с секретными документами, и что кончится тем, что их у него свистнут… Литвинов расхохотался, и тогда я предложил ему пари на бутылку французского коньяка, я у него документы из сейфа выкраду. Ударили по рукам. После этого он делает то, что уже было непорядочным: поставил у дверей комнаты, которая раньше не охранялась, часового. Ну, все равно, конечно: мои люди залезли в комнату, вскрыли сейф и забрали документы. Я посылаю эти документы Литвинову и пишу ему, чтобы прислал проигранный коньяк. И представьте себе: на другой день мне звонит Ленин и говорит, что к нему поступила жалоба Литвинова, что я взломал его сейф и выкрал секретные материалы… Можно ли после этого верить подобному человеку?»[142]
Дело в том, что Иван Бездомный-Понырев в финале романа отправляется от места, на котором произошла встреча с Воландом, вдоль пруда, проходит мимо того самого дома, где жил Иван Москвин, и останавливается у дома 17 по Спиридоновке, сегодня это Дом приемов МИД. Но до 1938 года здесь жил нарком иностранных дел М. М. Литвинов. Почему к его месту жительства тянет Понырева? Возможно, потому что из квартиры Москвина можно разглядеть этот фантастический дом, стоящий через дорогу, и вспомнить историю «некрасивого поведения» крупного советского дипломата.
Но возможно, что появление в романе особняка — форма литературной благодарности Булгакова Литвинову за посещение им 3 сентября 1933 года спектакля по его пьесе «Дни Турбиных» вместе с премьер-министром Франции Эррио.
В тот день актеры во МХТ были в ударе. А после оваций в финале спектакля состоялось представление Булгакова премьер-министру Франции. Вот как этот диалог воспроизводится по воспоминаниям жены писателя:
