Внезапно болтанка усилилась, и мне стало тяжело выдерживать курс. Однако Сельчук подстраховал меня с педалями руля направления.
– Продолжай вести, я займусь рулём направления.
– Спасибо! – крикнул я и опять уставился в навигационный дисплей. Курс самолёта едва-едва совпадал с курсом посадки.
– Киров-центр вызывает Аэрофлот два четыре один семь. Уточнение: вертикальная видимость на аэродроме восемьдесят, горизонтальная четыреста. Учитывайте при посадке. – обратился диспетчер к нам по-русски.
– Спасибо.
Ещё десять минут мы снижались, и стоило нам вынырнуть из-под облаков на высоте около километра, я начал выпускать механизацию и шасси. Французы, как мне доложила Оля, сделали точно также. Резко в наши лобовые стёкла ударила стена воды, словно это мы в неё влетели, а не она в нас. Я включил дворники в тщетной надежде хоть как-то улучшить себе обзор.
Далее в игру вступает диспетчер посадки. Ну как вступает… Он сейчас вышел со скамьи запасных, а я готовлюсь туда уйти.
– Победилово-посадка. Звено Аэрофлот-Эйр Франс, заходите на посадку, полоса ноль три. Приоритет посадки для Эйр Франс один один шесть.
– Принято. – ответили мы с французами хором.
Я не стал перенастраивать рацию и просто вызвал французов.
– Так, парни. Заходите на посадку. Встаньте строго за нами, повторяйте все наши движения.
– Простите, один семь, а как нам сесть всё-таки.
Голос был явно молодой.
– Элементарно. Заходите нам в хвост и повторяйте наши движения. Когда мы коснёмся полосы, мы тут же взлетим, а вы сядете.
– Принято.
Это очень опасный манёвр, потому что для "Дримлайнера" есть опасность угодить в наш "спутый след"[45]. Хотя стоп. Мы же несколько меньше их. Так что им ничего практически не будет. Но есть другая опасность – порыв ветра припечатает нас друг к другу и финита ля комедия. Так что пришлось вызванивать французов.
– Так, держитесь от нас на дистанции семьсот пятьдесят футов. Один семь.
– Принял вас, один шесть.
Стоило мне увидеть полосу, я взял телефон и обратился к пассажирам.
– Уважаемые пассажиры, мы сейчас сядем, но тут же взлетим. В течении получаса мы окончательно сядем.
Я начал делать те же действия, что и при обычной посадке, но только на большей скорости, что предписано нашими инструкциями. Так-то мы должны сесть на скорости около двухсот километров в час, а сейчас мы сделаем это на двухстах сорока. Так что придётся, как только радиовысотомер выдаст предупреждение о пятидесяти футах, топить двигатели в максимальный режим и уходить на второй круг.
И вот настал момент истины. Электронный мужской голос на уже приевшемся мне английском отрапортовал:
– Пятьдесят.
– Уход на второй круг!
Я резко перевёл двигатели во взлётный режим, секундой ранее дёрнув сайдстик на себя до упора так, чтобы самолёт ни при каких обстоятельствах не коснулся полосы. И это сработало – самолёт резко ушёл в набор высоты, в скорость начала расти. Но на такой скорости можно свалиться и всё. Так что я просто опустил сайдстик, и самолёт быстро перешёл в горизонтальный полёт. Немного подождав, я услышал от диспетчера фразу:
– Эйр Франс один один шесть, ждите машину сопровождения. Вас сопроводят до зоны досмотра.
Значит, они сели нормально.
– Так, теперь наша очередь. – сказал я про себя и вызвал диспетчера. – Победилово-посадка. Аэрофлот два четыре один семь, запрашиваю посадку на полосу ноль три правая. Заход по ИЛС.
– Вас понял, один семь. Уйдите в зону ожидания до уведомления. Эшелон четыре три ноль.
Не понял юмора? Диспетчер решил пошутить и отправил меня на высоту более 12 километров? Звучит тупо для зоны ожидания.
– Победилово, повторите последнее сообщение.
– Повторяю. Занять высоту четыре тысячи футов. До уведомления.
– Сделаем.
Похоже, что я принял электрические помехи от ионизации воздуха за команду “четыре три ноль” вместо команды "четыре тысяч". Ну и чёрт с ним. Потерпим минут тридцать-сорок, если не…
– Харитон Владимирович! – крикнул я, увидев, что мой, получается уже бывший инструктор, клюнул носом и упал прямо на радиопанель.
– Врача в кабину! – крикнул я в салон, не трогая интерком.
Через десять секунд в кабину влетел Лёха и Вася с Жекой.
– Что случилось?
– Харитон Владимирович потерял сознание. Это может быть последствием укуса?
– Фиг его знает. Вась, поднимай его, запрём пока в туалете. – отдал он приказ и повернулся ко мне. – Двери выдержат?
– Должны по идее. Но всё равно, чем-нибудь там укрепите её.
За минуту бессознательное тело Сельчука вынесли из кабины, а я вернулся к управлению самолётом, правда теперь на мне была и радиосвязь. Короче, придётся, как в этой поговорке, “И швец, и жнец, и на дуде игрец.”… до сих пор не могу понять каламбур этой русской поговорки. Но вроде как это “Мастер на все руки”, или что-то вроде этого.
Только через полтора часа мне дали команду совершить посадку на полосу два один.
– Аэрофлот два четыре один семь, вас понял, посадка на полосу два один, режим ИЛС.
– Подтверждаю, полоса два один, режим захода ИЛС. Ждите команду зачистки.
– Вас понял, один семь.
