Огонь уже лизал пятки шестому и седьмому. И они ступили на бревно тем же способом, что и четвертый с пятым. Сначала шли как они – но бревно загорелось. Еще немного – и оно упадет вместе с ними в пропасть.
– Мы погибнем! – закричал седьмой. – Мы не успеем!
– Делай как я, – улыбнулся шестой.
И вместе с седьмым закружился в танце по тонкому бревну. Они сделали три оборота вокруг друг друга, быстро переставляя ноги на бревне – и словно две птицы понеслись вперед. Быстрее всех – кроме самого первого.
А степь за их спиной сгорела. И бревно упало в ущелье.
Чародей
Триста пятьдесят первый год от Пришествия выдался неспокойным. Снег сошел раньше обычного, и с ранней весной пришла засуха – с палящих солнцем и суховеями, обратившими плодородные равнины в пустыни. Ни капли дождя за три месяца; зерно, посеянное в серую пыль, не дало ни единого всхода. Реки, ранее полноводные, теперь можно было переходить, не замочив колен. Ручьи пересохли. Родники иссякли. Колодцы опустели.
Страна оказалась на краю страшного голода. Прорицатели предрекали войну и мор, в которой погибнут десятки тысяч. В храмах молились в слезах, страшась конца света.
Народ Зеленых Полей столетиями стойко переносил подобные невзгоды, и к подобному проявлению гнева самой природы отнесся с житейской философией. Делай что можешь и отчаивайся напрасно: человек – стойкий зверь, выживет, даже когда небо рухнет на землю и океаны волной поднимутся выше гор. А потому что как иначе? Не просто так же люди появились на земле, и просто так не исчезнут. А значит – живи, и не мешай жить другому.
Данная точка зрения сохранилась среди зеленопольцев даже тогда, когда в середине лета с запада на их деревни и села налетел черный дракон – очень большой и очень старый. Сжег частоколы и сторожевые башни, сровнял рвы и валы, разорил зернохранилища и начал пожирать остатки скота, хватая не десерт особенно красивых девушек. По всякому его пытались убить, но черная чешуя была непробиваема для закаленной стали, а желудок твари оказался способен справиться с любым ядом. Да и умен оказался крылатый ящер. Очень умен. Играючи разделался с парой особо отважных рыцарей, а потом и вовсе развалил замок барона, словно тот был не из камня построен, а сложен из соломы.
А потом настал день, когда дракон напал на деревню Ленира. Прилетел на рассвете и начал жечь один дом за другим, словно играясь с беспомощными людьми. Снес длинным хвостом крышу отчего дома, лапой сорвал пол, раскрывая подпол, а котором парень укрылся вместе с семьей. Взглянул на них своим красным глазом – и приготовился выдохнуть свое пламя.
Крик ужаса застрял в груди парня. Он только крепче прижал к груди младшую сестру, наблюдая за тем, как разгорается багровое зарево в глотке дракона. Вот-вот вырвется, вот-вот испепелит, сожжет заживо...
Вот только в последний момент невидимая сила сжала челюсти ящера, и он подавился собственным пламенем. Со страшной силой вздулось черное горло, полезли из орбит узкие глаза – и дракон громоподобно чихнул, рассыпая во все стороны снопы алых искр.
– КТО?! – взревел он, вернув себе контроль над челюстями. Взмахнул крыльями, пытаясь взлететь – рухнул обратно, вбитый в землю невидимым кулаком. А потом его потащило к околице деревни, оставляя на земле глубокие канавы, прочерченные длинными изогнутыми когтями.
Ленир, позабыв об осторожности, вылез из подпола, во все глаза рассматривая беспомощного зверя. Дракона скрутило, прижав лапы и крылья к туловищу, и он всеми силами сопротивлялся силе, намеревающейся затянуть его длинную гибкую шею в узел. Для этого не хватило ее длины, но стоило дракону расслабиться на мгновение, как его горло перетянуло собственным хвостом.
– Раддар Даррад, – прозвучал тихий голос. Но странное дело: говорившего Ленир увидел в сотнях шагов от себя, а слова его были слышны так отчетливо, словно он стоял рядом.
Это был чародей. Его земляк, покинувший родную деревню двадцать лет назад. И вот он вернулся, когда пришла самая большая нужда.
Парень не помнил его лично, так как родился только семнадцать зим назад. Но истории о нём знал наизусть, и сам с охотой пересказывал их ребятне, втайне мечтая стать таким же великим и могучим.
Раддар прошел мимо Ленира и молча кивнул, ограничившись подобным приветствием. Его взгляд был прикован к дракону, в агонии скребущему когтистыми лапами по земле. В глазах ящера царили ужас и отчаяние, и ненависть абсолютной беспомощности.
– Ты... не... мо... Не можешь! – ящер внезапно нашел в себе силы вырваться из чародейской хватки, и бросился на Раддара, волоча по земле сломанные крылья.
Лопата, оставленная кем-то у плетеного забора, сама прыгнула в руки чародея, и он с размаху приложился ею о драконью морду. Громко хрустнуло, и ящер, такой огромный – шагов сорок в длину – свалился Раддару под ноги со сломанной шеей.
Чародей пожал плечами, воткнул лопату в землю – и отправился восвояси.
Ленир, подумав, последовал за ним как был – в ночной рубашке и подштаниках. И босой.
