Конрад ФИАЛКОВСКИЙ
Биориск
Пер. Н. Переверзевой
Грузовик остановился перед поворотом. Из него вылез, взяв свою протершуюся во многих местах дорожную сумку, мужчина, еще раз улыбнулся водителю и пошел в гору. Некоторое время слышался шум мотора грузовика, скрывшегося за поворотом дороги, ведущей вниз, в долину. Мужчина шел медленно и останавливался через каждые двести-триста метров, несмотря на то, что окольная дорога, на которую он свернул, была достаточно широкой и поднималась под небольшим углом, пересекая склон. Через рубашку мужчина чувствовал теплые лучи послеполуденного солнца. Вокруг на белых скалах росли карликовые сосны, но жаркое солнце иссушило их, и он ощущал только запах собственного пота и едва уловимый аромат моря, которое пряталось за ближайшими холмами.
Мужчина прошел мимо знака, запрещающего въезд, потом мимо другого таблички с предупреждением о том, что началась территория частного владения. Боль усилилась. Мужчина остановился и достал из верхнего кармана рубашки пузырек с таблетками. Высыпал их на ладонь, положил одну под язык и после некоторого колебания добавил еще полтаблетки. Он не стал ждать, пока боль совсем пройдет, и снова двинулся в путь. Дальше было больше тени, потому что деревья стали выше. Еще один поворот, и он оказался у ворот. Где-то должна была висеть какая-нибудь вывеска, но на немного старомодных, из кованого железа, воротах ее не было. Рядом стояла будка-проходная, построенная из белого, как и все здесь, камня. Он вошел и внутри увидел человека. Тот сидел за небольшим, прибитым к стене столиком с телефоном. Человек был одет в костюм, который вполне мог быть униформой: пуговицы отливали металлом, но не хватало ни ремня, ни фуражки, только на голове был небольшой металлический шлем, прикрывающий затылок.
- Вам было назначено? - спросил он.
- Нет. Я пришел...
- Вы прочитали надпись на табличке?
- Конечно, но...
- Пожалуйста, подчинитесь тому, что там написано, и покиньте территорию. Это частное владение.
"Если бы я приехал на машине, он разговаривал бы со мной по-другому", - подумал гость.
- Это собственность доктора Эгберга? - спросил он.
- Да, но я уже сказал вам...
- Я друг доктора Эгберга, Мы знакомы много лет, - добавил гость, чтобы сгладить впечатление от предыдущей фразы, которая не была правдой.
Человек в униформе не выразил ни удивления, ни сомнения, только снял трубку телефона.
- Говорят из проходной, - сказал он. - Пожалуйста, соедините с секретариатом доктора.
На коммутаторе, по-видимому, соединяли.
- Ваше имя? - спросил привратник, держа трубку возле уха.
- Ральф Мольнар, профессор Ральф Мольнар, - уточнил гость, вспомнив, что Эгберг знал его как профессора.
Привратник хранил бесстрастный вид, будто доклад о появлении у ворот профессоров с небритой два дня седой щетиной был частью его дневного распорядка.
Потом он назвал его имя, и они оба стали ждать. Мольнар прислонившись к косяку, привратник - уставившись взглядом в какую-то точку на стене.
- Да. За вами сейчас придут, - сказал он наконец. - Оставьте, пожалуйста, свои вещи здесь.
- Мои вещи?
- Да. Мы принесем их позже. Здесь такой порядок, - добавил он, словно это могло все объяснить.
Мольнар пожал плечами и подтолкнул ногой свою сумку к привратнику. В этот момент он услышал шаги на тропинке и обернулся. Навстречу ему шла высокая девушка в летнем платье без рукавов. Это все, что он успел отметить в первую минуту.
- Доктор Эгберг попросил меня приветствовать вас от его имени. Я должна позаботиться о вас, профессор, и выяснить, останетесь ли вы у нас...
- Посмотрим. Я еще не знаю.
- Во всяком случае, до завтра наверняка. Уже поздно. Впрочем, доктор приглашает вас на ужин.
Мольнар шел за ней по выложенной камнем аллее среди густых, незнакомых ему кустов.
"Должно быть, их посадили здесь специально", - подумал он, глядя на длинные, с хорошо развитой мускулатурой, но, несмотря на это, стройные ноги идущей впереди девушки. Снова почувствовал боль и тяжесть в груди, но не остановился. Дом должен был находиться где-то рядом.
Мольнар не ошибся. Дом выходил в сад большой, незастекленной верандой, и профессор вдруг представил себе, каким большим должен быть этот дом. Его размеры скрадывали зелень, деревья, протягивающие ветви прямо в окна, и вьющиеся растения, взбиравшиеся по стенам почти до самой крыши.
- Вы будете жить на втором этаже, профессор, - сказала девушка, когда они вошли в дом.
Она направилась прямо к лестнице, и тогда Мольнар вдруг на минуту замешкался. Он стоял перед большой затемненной картиной, освещенной тусклым красным отсветом вечернего солнца, но, поглощенный своей болью, не видел ее. Девушка тоже остановилась. Она ничего не сказала, только подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Кажется, она не смотрела на него, но он все-таки не решался достать пузырек. Боль постепенно отпускала, Мольнар уже различал очертания безобразного осьминога на картине, тянущегося десятками щупальцев к паруснику, плывущему по бурливому морю.
- Лифт пришел, профессор, - произнесла девушка.
