Голоса смолкли, и повисла тишина, -- гнетущая, как душный полдень в комнате без окон. А потом во двор выбежал чужак. Не взглянул ни на Ишби, ни на его сестру, лишь замешкался на миг, а потом метнулся прочь со двора. Громыхнули ворота, шаги растворились среди городского шума. И только эхо незнакомой силы осталось - так после жаркого урагана остается песок на волосах и одежде. Ишби зажмурился, тряхнул головой.
Дверь со скрипом затворилась, и Ишби поспешил туда, вновь задвинул засовы. И, еще не успев оглянуться, ощутил -- хозяин вышел во двор.
-- Что он хотел от тебя? -- спросил Ишби. -- Ты прогнал его?
Лабарту покачал головой.
-- Египет -- безумная страна. -- В голосе хозяина удивление мешалось с жалостью. -- Верно говорят, что лучше нам обходить ее стороной.
3.
Жарким было лето, и зной полуденных лучей радовал душу, -- спать бы сейчас на крыше дома, не видеть снов и ни о чем не думать. Но город огромен, дела зовут, и приходится забыть о том, что просит сердце.
Что случилось с Баб-Илу, чем так манит он чужаков, что стекаются сюда, день ото дня все больше?.. Мысль эта дробилась, хрустела, как песок под ногами, а голова кружилась от бессонной ночи и от преддверия жажды. Кто на день на два, кто навсегда поселиться здесь хочет... и ясно теперь -- нужно внимательно смотреть на приходящих, раз есть страны, где не знают законов...
С тех пор как приходил безумец миновало много дней, -- луна постарела и умерла, народилась и вновь стала полной. Но теперь Лабарту внимательней следил за каждым явившимся в Баб-Илу, беседовал подолгу. Ни в ком не заметил ни следа безумия, окутывавшего чужака из Египта, - но и слов его забыть не мог.
"Я не демон, - говорил чужеземец. - Я сын бога. Люди поклоняются моему господину в храмах, и приносят в дар свою кровь, моля о благословении."
Лабарту распрашивал экимму, побывавших в дальних странах, но все отвечали одно: "Египет - запретная страна. Можно войти туда, но нельзя выйти, и никто не знает, что случается там с пьющими кровь."
От этих разговоров мир становился зыбким, голоса оживали в памяти, напоминали о прошлом.
Важен каждый твой шаг, - говорил Шебу, - каждый твой шаг на тропе охотника. И каждое движение в траве.
Улица повернула и оборвалась, -- вывела к реке, оставила под открытым небом.
Лабарту замер, не в силах сдвинуться с места, -- таким горячим был воздух, так ярко сверкали блики на воде. Высоко поднялся Евфрат, почти до краев дамбы, и лениво плыли по нему связанные в плоты стволы кедров. Их обгоняли юркие лодки, весла с плеском разбивали солнечную мозаику, а за ними, вдалеке, шел корабль. Приближался, виден был уже ясно, -- торговое судно, тяжелогруженое, низко сидящее в воде, и парус цветной, чужеземный...
Тоска накатила, словно серый северный дождь, и Лабарту зажмурился на миг, глубоко вздохнул.
Когда-нибудь... увижу тот берег, откуда кедры привозят и пурпурную ткань... То море...
Но тут же открыл глаза и зашагал вдоль берега, и вскоре вышел на пристань.
Хоть и безжалостно палило солнце, здесь не утихала работа. Рабы разгружали лодки и вытаскивали плоты на берег, -- то и дело окунались в воду, пытались хоть как-то спастись от жаркой духоты, -- а надсмотрщик торопил, выкрикивал приказы. Воздух полон был запахом пота, мокрых бревен, горячей земли, свежей рыбы, бьющейся в высоких корзинах, -- и сквозь это едва пробивался аромат дальних стран, тот, что всегда приносят с собой корабли.
Лабарту зашагал быстрее, не обращая внимания на крики и гомон, не глядя по сторонам, -- видел уже того, к кому шел. И на мгновение, безумное, как палящее солнце над головой, показалось -- узнал. И задуматься не успел, выкрикнул имя.
-- Илку!
Но еще до того, как тот обернулся, Лабарту понял -- ошибся.
Сколько лет прошло с тех пор, как Илку ушел из страны черноголовых? Много столетий... Сила Илку теперь сравнялась с моей, или превзошла ее ...
Но этот был слишком слабым, -- должно быть, не больше ста лет миновало с тех пор, как он обрел свободу.
Таким же был Илку, когда я пришел к нему, в Аккаде... И сила их -- схожа.
Незнакомый экимму обернулся, встретился взглядом и поклонился, приветствуя. И ясно стало -- конечно же, не похож он вовсе на Илку. Был он высок и статью походил на воина, но одет был как жрец, и на запястьях блестели амулеты. Борода и волосы были сбриты по обычаю младших служителей храмов, и черты лица выдавали его, -- резкие, хищные, сразу видно, что род свой ведет из Ашшура.
-- Мое имя Нур-Айя, -- сказал он. -- Илку мне брат, один из старших.
Лабарту назвался, и ассириец приветствовал его, а потом, обернулся, жестом подозвал кого-то.
