Распорядок дня особым разнообразием не отличался. Ни подъема, как такового, ни отбоя не было. Утром будили, принося завтрак. Обычно это был омлет, булочка и стакан кофе. В три подавали обед. Чаще всего суп быстрого приготовления, лапшу и кусок мяса. Пакетик сока. Все из кулинарных полуфабрикатов. На ужин разбавленный чай, овсяную кашу-скороварку или блины с творогом, иногда просто творог с кефиром. Через полчаса посуду убирали, но к тому времени я съедал все. Когда попросил приносить кефир каждый вечер, то, к моему величайшему удивлению, просьба была удовлетворена. Но на другие пожелания относительно меню, следивший за мной охранник (или все-таки правильнее сказать – тюремщик?) не реагировал никак.
Дни проходили за днями, никто ни о чем меня не спрашивал, в разговоры не вступал и ничего не объяснял. К концу недельного пребывания возникло нехорошее ощущение собственного отупения. Может, в воду что-то добавляли, чтобы в идиота превратить? Или в еду подмешивали? Или так на меня действовало постоянное смотрение центральных федеральных телеканалов? Однажды, когда мой охранник забирал пустые тарелки, он вдруг спросил:
– Ты это… бабу хочешь?
– Не отказался бы, – правдиво признался я, – если только она не типа Бабы-Яги и без каких-нибудь неожиданных сюрпризов.
– Молодая, не боись, все при ней. А гандошки я дам.
К этому моменту я уже дошел до такой стадии собственного существования, что было уже все равно – подсматривают ли, пишут ли, и что потом будет с этими возможными записями. Девица и впрямь оказалась вполне ничего. Это была худенькая крашеная блондинка восточной внешности заметно ниже меня ростом. Ее привели в одном только махровом халате и тапочках-вьетнамках. Ну, не модель и не звезда телешоу, но дело свое знала неплохо, и отработала по полной программе. На спине у плеча татушка: штрих-код и какой-то многозначный номер. Ее волосы хорошо пахли, а от кожи исходил аромат какого-то знакомого шампуня. Потом она спросила шепотом:
– Весточку могу передать. На волю. Хочешь?
Говорила она с заметным акцентом, и что-то в ее словах мне не понравилось. Слишком уж смахивало на примитивную и заранее подготовленную провокацию. Но рисковать, вроде бы, уже нечем, поэтому я согласился.
– Хочу, – в ответ прошептал я. – Метро «Тропарево» знаешь? У стеклянных дверей правого северного входа, снаружи, нарисуй улыбающуюся рожицу. Как смайлик.
– Что за шпионские штучки? – не поняла девушка. – А как-нибудь попроще нельзя? Позвонить там, или эсэмэску кинуть?
– Лучше не надо, а то мало ли что случится, – туманно пояснил я. – А это… так просто. Весточка. Будут знать, что со мной все хорошо. А если бы рожица была грустная – значит, все плохо. Попал в беду и надо спасать.
И снова потянулись однообразные дни. Я уже совсем одурел от телевизора и полного отсутствия книг. Наверно именно так чувствовал себя главный герой романа «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза, когда началась его умственная деградация и стремительное падение интеллектуального потенциала.
Как-то раз охранник пришел вне графика, когда я уже намеревался спать. Выглядел он несколько растерянно и как-то нерешительно, что плохо сочеталось с его внешностью и строением физиономии. В руках парень держал короткое помповое ружье без приклада и черную балаклаву.
– Ну? Ты как? – вдруг спросил страж. Обычно он не спрашивал ничего, моими ощущениями не интересовался, и единственным исключением был вопрос о бабе.
– А можно еще ту девушку… – мечтательно сказал я.
– Ты что, жениться на ней собрался? – заржал охранник. – Пошли.
– Далеко? – спросил я исключительно для того, чтобы что-нибудь сказать. Ответа не удостоился.
Мы вышли во двор, который за истекшее время совершенно не изменился, только вместо солнечного дня стояла безлунная ночь. Пасмурная. Светлый цвет неба свидетельствовал о близости мегаполиса. Откуда-то слышался приглушенный шум автострады.
– Надевай, – охранник протянул балаклаву. – Как в прошлый раз, и без шуток. Проверю. А теперь – руки!
– Что руки? – не понял я.
– Руки назад, говорю! – скомандовал он.
Я повиновался. После чего, этот бугай стянул мне запястья сзади пластиковым хомутиком, и довольно бесцеремонно запихнул на заднее сидение. Пока ехали, я даже не пытался запоминать повороты и перемены дорожного покрытия. Возникло очень нехорошее ощущение, что везут на какой-нибудь песчано-гравийный карьер, чтобы пристрелить там. Призрачную надежду давала лишь мысль, что если бы хотели прикончить, то не стали бы беспокоиться о балаклаве. Какая разница, увидит человек дорогу или нет, если его все равно в скорости пришьют? Помню только, что несколько раз съезжали с грунтовки на гравийку, потом на асфальт, потом снова был гравий, опять асфальт…
Когда балаклаву с меня все-таки сняли, то оказалось, что мы припаркованы у метро «Тропарево», прямо возле северного входа. Сразу же после этого охранник срезал стяжку на моих руках.
