— При втором ты уже ходить не будешь.
— Будешь валяться, как дохлятина!
— Поплывешь!
— Ребята! — кричит Ривкин. — Поменьше острот! Заливает шалаш. Вода ползет с боков. Давайте подтащим машины к палаткам. Надо лошадей покараулить.
Подтащили машины к палаткам. Все подозрительно поглядывают на Амур, а он спокоен, его гладкая поверхность простерлась, как скучная серая равнина. И только бока у него набухают. Теперь уже не надо ходить к берегу за водой или умываться, — достаточно протянуть руку, чтобы достать до воды.
Ночью караульщики сообщили:
— Амур разгулялся, рвет и мечет. С гор прибегают дикие козы. Вода прорвала другой берег. Она прибывает и заливает остров!
Амур и в самом деле срывал берега. Вода бежала к палаткам. Весь остров выглядел, как большая река, на которой стоят стога… Коммунары с лошадьми и машинами остались на узкой полоске земли. Кругом вода. Место, где стоят люди, — самое высокое на острове, но и оно становится все уже и короче. С трех сторон наступает вода, с четвертой — Амур подмывает берег.
Из партийцев и комсомольцев здесь остались Ривкин, Рубин и Златкин. Они решили немедленно отправить всех. Только они втроем да еще Файвка останутся дожидаться спасательного катера. С уехавшими передали: «Тарабаровский остров почти весь затоплен, на нем осталось четыре коммунара и пятнадцать лошадей. Они ютятся на последнем клочке суши. Амур бушует, идет второй вал. Если не будут приняты экстренные меры, то люди и лошади погибнут».
— Гребите быстрее! Передайте исполкому! — кричал Ривкин вслед лодкам, направляющимся к противоположному берегу, где трона вела через тайгу к коммуне.
Моторная лодка, как всегда, дважды в день пересекает Амур. Но теперь она движется быстрее, и мотор ее сильнее шумит на воде. Коммунары следят за быстрым ходом моторки и с тоской прислушиваются к стихающему стуку ее мотора. Ночью коммунары дежурят вчетвером, днем спят по очереди.
— Я вот что придумал, — говорит Ривкин. — Коней привяжем к стогу, а сами заберемся на него.
— Ты собираешься здесь зимовать? — спрашивает Файвка.
— Нет не зимовать, но лошадей мы тут не оставим.
— Разумеется.
Полоска земли становится все уже и уже. Амур отрывает куски берега. Вдруг исчезла бочка соли. Оказалось, что река проглотила ее вместе с большим куском суши. А Фрида все еще нет. И катера не видать.
К вечеру на реке показался дымок. Судно шло вниз по Амуру, к Хабаровску. Рубин посоветовал вложить записку в бутылку и пустить ее по воде к судну…
— Совет твой, конечно, очень мудрый, — сказал Файвка, — но на записке напиши адрес судна, чтобы бутылка пришла по назначению…
Файвка нашел другое средство. Он схватил кусок жести, быстро свернул его в трубу, посадил Ривкина к себе на плечи и велел ему крикнуть:
— Передайте исполкому — прислать катер, спасти четверых коммунаров, пятнадцать лошадей!
Похоже было, что судно замедляет ход, но через минуту оно скрылось из виду…
В середине дня послышалось однотонное, не очень веселое тарахтенье катера. На Амуре снова показались куски пены — признак того, что река Сунгари влила в Амур второй вал воды. Палатки были уже подмочены. Дальше оставаться на полоске земли, которую уже затопляло, было невозможно, и коммунары собирались лезть на стог.
— Катер стучит! — воскликнул вдруг Златкин.
Все всполошились. Лошади подняли головы и насторожились…
— Катер!
— Спасены!
— Взнуздать лошадей!
Ребята бросились к лошадям и готовы были целовать их. Веселый перестук мотора приближался.
— Эй! Эй! — донеслось с катера.
— Фрид…
— Он, он!
— Подтянуть поближе машины! — крикнул Ривкин и, ухватив косилку, потащил ее к берегу.
Ребята тянули машины, не отрывая глаз от катера, который торопился к ним.
— Кто там вместе с Фридом? Еще кто-то едет?
— Где?
— Да вот, кто-то еще, старик.
— Погребицкий?
— Да, кажется, он.
Ветер ерошит седые волосы старика Погребицкого, скулы у него подергиваются, он серьезен, как человек, выполняющий очень важное поручение: он секретарь партийного комитета коммуны, этот старый сапожник. Ему поручено спасти героических коммунаров.
— Никаких машин! — кричит старик. — Только живой инвентарь! Таково решение спасательной комиссии исполкома!
Ребята привязывают накрепко машины к стогу, закрепляют их цепями и веревками. Лошадей вводят на баркас и направляются вниз по Амуру.
Уже будучи на воде, Ривкин вдруг что-то вспоминает, поднимается и говорит, словно рапортуя;
— Товарищ Погребицкий, план выполнен… На Тарабаровском острове заготовлено семьдесят тысяч пудов…
— Ладно, ладно… — прерывает старик. — Потом отрапортуешь… В парткоме.
Файвка смотрит на широко разлившуюся воду, и его охватывает необычайная радость. Он приваливается к стенке и вдруг затягивает во весь голос:
— Главное, — говорит старик, — кормами коммуна обеспечена, а?
— Факт! — весело отвечает Ривкин, и победный огонек вспыхивает у него в глазах.