Об комнаты Ледяного дома были уставлены теперь полною домашнею утварью, которая сдлана была точно такъ же изъ чистаго льда, но выкрашена «приличными натуральными красками». Въ гостиной, служившей одновременно и столовой, находились: изящной рзьбы столъ, два дивана, два кресла и рзной поставецъ съ чайной посудой, стаканами, рюмками, блюдами. На стол красовались большіе часы и лежали игральныя карты съ марками. По двумъ же угламъ комнаты стояли два ледяныхъ купидона съ повязанными глазами.
Въ спальн, кром двухспальной ледяной кровати, имлись ледяные же: туалетъ, два зеркала и табуретикъ. На туалет горли намазанныя нефтью ледяные шандалы, а въ камин пылали облитые нефтью же ледяныя дрова.
— Обо всемъ–то вдь ты позаботился, Артемій Петровичъ, одобрительно промолвилась снова императрица. — Только дрова твои мало что–то грютъ. Ну, да y молодыхъ супруговъ кровь горячая! — прибавила она, оглядываясь съ усмшкой на окружающихъ, которые не замедлили разсмяться надъ всемилостивйшей шуткой.
V. Лилли отмораживаетъ щеку
Такъ какъ отъ Ледяного дома до Зимняго дворца было, какъ говорится, рукой подать, то по отъзд царской кареты нкоторые изъ придворныхъ не сли уже въ свои кареты, а пошли пшкомъ. Въ числ послднихъ были также Юліана и Лилли, которыхъ проводить до дворца взялся младшій Шуваловъ. Когда они поднялись съ Невы на берегъ, то застали уже здсь «молодыхъ», которыхъ только–что снимали со спины слона. Тутъ же оказался и Самсоновъ со своими оленями.
— А олени уже поданы, Лизавета Романовна, — сказалъ онъ, приподнимая на голов свой самодскій треухъ.
— Что такое, Лилли? — обратилась гоффрейлина, недоумвая, къ своей юной спутниц.
— Онъ общалъ покатать меня на оленяхъ… пролепетала Лилли.
— Та–та–та–та! — вмшался со смхомъ Шуваловъ. — Да ты, Григорій, скажи–ка по чистой совсти, не самъ ли и опоилъ вчера самода?
— Былъ грхъ, ваше благородіе, — признался Самсоновъ. — Но безъ того я не сдержалъ бы своего общанія Лизавет Романовн…
— Дорогая Юліана! покатаемтесь вмст? — попросила Лилли.
— Ужъ не знаю, право…
— Смю доложить, — вмшался Самсоновъ, — что мсто y меня въ саняхъ только для одной особы.
— А ее одну безъ себя я не пущу! — объявила Юліана.
— Но онъ же «молочный братъ», а съ братомъ какъ же не пустить? — вступился Шуваловъ.
— Да вы не бойтесь, сударыня, за Лизавету Романовну, — успокоилъ гоффрейлину съ своей стороны Самсоновъ. — Я подвезу ее потомъ въ сохранности къ самому дворцу.
Согнавъ съ саней сидвшую еще тамъ самодку, онъ посадилъ на ея мсто Лилли, бережно окуталъ ей колна оленьимъ мхомъ, самъ услся рядомъ и, гикнувъ на оленей по–самодски, погналъ ихъ подъ откосъ на Неву.
— Смотри, не отморозь носа и ушей! — поспла только крикнуть еще вслдъ Юліана.
Отвчать Лилли не пришлось: они уже внизу, на льду, огибаютъ вокругъ Ледяного дома и несутся во всю оленью прыть въ сторону взморья.
— Какъ хорошо, ахъ, какъ хорошо! — вырвалось изъ груди восхищенной Лилли.
Загнувъ на спину свои втвистые рога, олени летли впередъ, какъ на крыльяхъ. Вотъ они промчались и въ пролетъ межъ двухъ плашкаутовъ Исаакіевскаго моста, и впереди открылась снжная рчная равнина. А надъ этой равниной, на самомъ горизонт, тамъ, гд недавно закатилось зимнее солнце, тяжелый облачный пологъ какъ по заказу раздвинулся, и на чистомъ фон неба вечерняя заря, прежде чмъ совсмъ потухнуть, заиграла усиленнымъ заревомъ, заливая волшебнымъ розовымъ отблескомъ и всю блоснжную рку, и оба ея берега съ домиками и опушенными снгомъ деревьями.
— Смотри–ка, Гриша, — заговорила Лилли: — мы точно догоняемъ солнце, сейчасъ его догонимъ…
— И догонимъ! — отозвался Самсоновъ. Замахнувшись длиннымъ шестомъ, служившимъ. ему замсто бича, онъ такъ зычно гикнулъ на оленей, что т еще понаддали, а сидвшая неподалеку стая воронъ, каркая, разлетлась въ стороны.
— Какъ ты напугалъ ихъ! — разсмялась Лилли. — А тамъ–то что за красота!
Олени вынесли ихъ уже на самое взморье, на морской просторъ. И закатъ, казалось, запылалъ еще ярче, будто и вправду покажется сейчасъ солнце. Лилли глянула на сидвшаго рядомъ съ нею молодого возницу: весь онъ былъ объятъ тмъ же огненнымъ сіяньемъ.
— Ты, Гриша, точно въ огн! — сказала она. — А я, посмотри–ка?
Онъ повернулъ къ ней голову, — и въ глазахъ его отразилось то же сіянье, но какъ бы усиленное еще собственнымъ его огнемъ.
— Знаете ли, Лизавета Романовна, кто вы теперь такая?
— Кто?
— Сказочная царевна!
— А ты самъ врно Иванъ–царевичъ, что увозитъ меня на край свта?
— И увезу!
Въ голос его звучала такая восторженная нота, что Лилли даже жутко стало.
— Нтъ, Гриша, — сказала она серіозно. — Ты еще насъ опрокинешь; дай–ка мн править.
Онъ безпрекословно отдалъ ей возжи; но тутъ вдругъ на пунцовой отъ мороза щекъ ея онъ за мтилъ блое пятнышко.
— У васъ щека отморожена!
Отнявъ опять y нея возжи, онъ остановилъ оленей и подалъ ей комъ снга.
— Вотъ потрите, да хорошенько, хорошенько!
Она принялась оттирать отмороженную щеку.
— Если бы ты зналъ, какъ это жжетъ!
— Тмъ лучше.
— Ну да! Вотъ посмотри: прошло или нтъ?
— Прошло, — отвчалъ онъ — и, точно на него нашло затмніе ума, губы его прикоснулись къ ея щек.
