Гнать машину по трассе мне быстро надоело. Скорость толком не наберешь — то грузовая фура попадется, то еле тащится уборочная техника. Поэтому, раздосадовавшись, я свернула на первую попавшуюся второстепенную дорогу. Сначала пронеслась через парочку сел, потом съехала на грунтовку и почесала прямиком через луг, вдыхая ароматы свежескошенного сена.
Как я могла так облажаться? Как позволила этому мерзавцу морочить мне голову? Пускай я тоже была с ним не до конца откровенна… Пускай! Но я же его никогда не обманывала. Просто недоговаривала кое-чего из своей биографии. Да и то только потому, что боялась оттолкнуть его чрезмерной образованностью и неслабым материальным достатком. А он, получается, в то же самое время откровенно надо мною издевался. Нашел себе дурочку с переулочка. Самое обидное, что я не почуяла подвоха. С аппетитом слопала баечку и про прораба, и про хозяйский особняк с гостевым домиком, и про приятеля из органов, который совершенно бескорыстно, якобы по старой дружбе, снабжал нас ценными сведениями. Ну почему?.. Почему, спрашивается, я не задумалась над тем, благодаря каким таким дружеским связям удалось оперативно отыскать в больнице парня с прокушенной рукой? Как нашли и приперли к стенке Лютикова-Карапуза? Каким образом мы в неофициальном порядке попали в морг на опознание тела? Это сейчас мне ясно, что никакой, даже самый замечательный приятель не стал бы так напрягаться для какого-то прораба Феди. А вот для нефтяного магната…
Идиотка! Я просто законченная идиотка! Всемогущий господин Вейнберг углядел во мне бесплатную развлекалочку и поигрался, как кошка с мышкой. А пресытившись ощущениями, запросто вычеркнул меня из своего органайзера. Еще и угрожал на прощание. Интересно, следует ли расценивать сегодняшнее спонтанное вручение букета как попытку путаться у него ногами? Иначе, того и гляди, нарвусь на новые неприятности. Но даже несмотря на потенциальную опасность, я бы с удовольствием прошлась бы еще разок-другой шпильками по его драгоценным ботинкам.
Огромный луг за окном автомобиля внезапно сменился небольшой лесопосадкой. Потом последовало капустное поле, затем снова пролесок. Хорошо, что я выбралась за город. Ничто так не успокаивает, как лишенные урбанистической суеты пейзажи. Мое благостное стремление к природе оказалось вдвойне вознаграждено, когда за тенистой березовой рощей открылось премиленькое озерцо.
Выбравшись из машины, я разулась — не дефилировать же по берегу на шпильках — и побрела к воде. Водная гладь, местами устланная ряской, подрагивала, повинуясь легким дуновениям ветерка. Вдоволь налюбовавшись красотами, я собралась уезжать, но тут меня попутала нелегкая. Единение с природой иногда заходит слишком далеко. Во всяком случае, мне немедленно захотелось лесных цветов, коими изобиловали берега озера. Ничтоже сумняшеся, я потопала собирать дары природы, осторожно ступая по траве босыми ногами. Как только первые стебельки с синими цветочками неизвестного мне названия оказались в руках, пальцы сами собой взялись сплетать их венок. Господи! Когда же я последний раз плела венки! Кажется, это было в год окончания школы. Безмятежная юность нахлынула на меня потоком нежных воспоминаний. Первый курс. Первый поцелуй. Первое расставание. Первая Женькина свадьба. Платье у нее было такое красивое, что я не удержалась и, испросив разрешения, примерила его на себя. Конечно же, в груди оно отчаянно болталось. Но все равно наряд был великолепен, и я мечтала, что когда-нибудь будет и на моей улице праздник. Как же давно это происходило: пожелтевшие кадры жизненной хроники вплетались в мой венок вместе с лесными цветами.
Когда острая боль в нескольких местах пронизала правую ногу, я на какое-то время замерла в полной прострации. Этого стало вполне достаточно, чтобы озверевшие осы, в чье гнездо я нечаянно вступила, бесчисленным роем кинулись на свою обидчицу. Тишину и покой лесного озера разрезал истерический вопль, вслед за которым я побила собственный спринтерский рекорд в забеге на короткие дистанции. Уже закрывшись в машине и изгнав из салона нескольких залетевших преследовательниц, я оценила полученные повреждения. На правой ноге насчитала по меньшей мере дюжину укусов, чуть меньше — на левой. А еще огнем горели шея, руки, плечи. И, что самое неприятное, лицо. Один укус красовался на щеке, второй под нижней губой. Утешало только, что осы, в отличие от пчел, почти никогда не оставляют в своей жертве жало. Но все равно от боли и обиды я разревелась.
Нечего было и думать шкандыбать своими ногами со стоянки. Обе ступни безнадежно распухли и не влезали в модельные туфли. Босая, с распухшей физиономией, с поплывшей под глазами тушью и украшенная венком — не пропадать же стараниям! — я могла до обморока напугать ребятню, кучкующуюся в подворотнях. Все-таки клиенты психушек не каждый день разгуливают по улицам без провожатых. Поэтому, наплевав на строжайший запрет домоуправа, бросила машину перед подъездом.
