Правда губы у Никиты были не по-мужски пухлыми и сексуальными, но они нисколько не портили парня и даже, наоборот, по мнению Женьки, придавали ему какое-то особое обаяние, особенно, когда Ники улыбался, обнажая ряд белых ровных зубов.
В общем, поразить Екатерину красотой Женьке точно не удастся, в умении ценить красоту она не дура, поэтому и бегает за Никитой, а не за Женькой.
И Женька придумал гениальный, по его мнению, план. Он решил, что поразит неприступную твердыню, в лице Катеньки, своим умением целоваться.
Зажмет ее в темном углу и, если допрыгнет, так поцелует, что девушка сама присосется к нему, как пиявка, и потом будет бегать и умолять еще раз ее поцеловать. А там уж Женька посмотрит снизойти или нет до этой гордячки.
Дело оставалось за малым - сначала самому научиться целоваться.
Мда, вот тут-то Женька и уперся в тупик. Что делать? Как постичь эту премудрость? И Женька погрузился в проблему с головой. Излазив весь Интернет, он поглотил гигабайты видео и мегабайты текста, показывающих и описывающих технику и виды поцелуев, и стал, наверно, самым подкованным в этом вопросе подростком. Теоретически. На практике же он был полный ноль и прекрасно понимал это.
Пятнадцатилетний Женька всегда делился с Никитой всеми своими мыслями и переживаниями. Точно так же он решил поступить и в этот раз, потому что за два года дружбы привык, что лучший друг может решить все его проблемы.
И однажды вечером он отправился к Нику домой и, то краснея, то бледнея, рассказал о своем затруднительном положении.
Никита, конечно же, и тут пришел на помощь другу. Ему в то время было уже семнадцать, и он ощущал себя непревзойденным Казановой и неотразимым Ловеласом. Молча выслушав сбивчивые Женькины жалобы, он лишь кивнул и, так и не сказав ни слова, просто подошел к ошалевшему Женьке и, обхватив его лицо широкими ладонями, прижался горячими губами к раскрытому от удивления рту…
Учился Женька долго и с энтузиазмом. Следуя завету Ильича - учиться, учиться и учиться, они, на протяжении трех месяцев, почти каждый вечер запирались в комнате либо у Женьки, либо у Никиты и целовались. Никита усаживал Женьку на колени, лицом к себе и показывал все, на что был способен. А способен Никита был на многое.
Он всегда начинал с того, что осторожно проводил кончиком языка по Женькиным губам и тут же немного отстранялся. Никите нравилось наблюдать, как от этого невесомого прикосновения Женькины губы вздрагивали, словно от испуга и тут же приоткрывались, в ожидании большего, и, отстраняясь, Никита успевал заметить, как Женька тянется, вслед ускользающим прикосновениям. Полюбовавшись на острый язычок, нервно облизывающий нижнюю губу, Никита возвращался к основному вопросу вечера, теперь уже не прерываясь до тех пор, пока у них обоих не начинало темнеть в глазах от возбуждения.
Одной рукой он осторожно обнимал друга за талию, поглаживая по пояснице, другой слегка придерживал за затылок, не давая отстраниться, впрочем, Женька ни разу и не предпринял такую попытку, Никита склонялся к его губам и проводил языком между ними, заставляя парня открыть рот, трогал языком зубы и десны, вылизывал небо и язык, пока Женька, постанывая от нетерпения и возбуждения, не начинал охоту за ускользающим мучителем и затем, получив его в безраздельное пользование, не начинал посасывать и облизывать, словно мороженое или леденец.
Когда Никите начинало казаться, что его язык, от Женькиного напора и энтузиазма, или отвалится, или распухнет и перестанет помещаться во рту, он прекращал сладкую экзекуцию и начинал вплотную заниматься Женькиными губами, то слегка прикусывая, то просто облизывая их, толкаясь в жаркую глубину жаждущим языком, встречаясь с не менее нетерпеливым язычком.
А Женька, обхватив друга ногами за талию, впутывал пальцы в черные волосы, сжимая и дергая их, в особо захватывающие моменты, и, постанывая Нику в рот, терся торчащим от возбуждения членом о его мускулистый живот и такой же возбужденный член.
Ах да, в процессе их «уроков» возникали побочные эффекты - налитые, готовые разорваться от возбуждения члены. Но эта проблема, при помощи правой руки, решалась легко и просто. А иногда они, не прерывая поцелуя, дрочили друг другу. В порядке дружеской помощи, конечно.
После этих «занятий» они выходили из комнаты с опухшими, ярко алевшими от поцелуев губами, и с довольно блестевшими, сквозь маслянистую дымку испытанного удовольствия, глазами. И сейчас, с высоты своих восемнадцати лет, Женька поражался, почему никто не замечал этого.
Эти «занятия» продолжались всю весну, а потом наступило лето.
Никита окончил школу и готовился к поступлению в институт, а Женьку на каникулы отправили на дачу. По возвращению в конце августа, Женьку встретил совсем другой Никита - повзрослевший и даже немного чужой. Первому лезть с поцелуями к этому взрослому и словно незнакомому парню, Женька не мог, да и необходимости в этом уже не было, науку поцелуев он освоил хорошо, в чем и убедился на даче, замутив сразу с тремя девчонками.
