Бить или не бить? полностью

Более легким считалось битье батогами, то есть палками или прутьями в мизинец толщиной, с обрезанными концами. Батогами секли за самые различные преступления — воровство, ложный донос властям и т. п. Наказываемого клали лицом на землю, один палач садился ему на шею, другой на ноги, били по спине и нижней части тела, бить по животу запрещалось. Наказываемый должен был кричать «виноват», а по окончании порки — кланяться в ноги палачам. Зрелище была рассчитано на толпу, и старались не допустить идентификации зрителя с наказуемым преступником.

Плети в XVII в. употреблялись лишь в семейном быту и среди духовенства. В следующем столетии их стали применять публично, понемногу заменив ими батоги и отчасти кнут. Удары плетью были очень болезненными, но в отличие от кнута они не прорезали кожу. Опытный палач с двух-трех ударов мог вызвать потерю сознания.

В послепетровскую эпоху, по мере европеизации России, характер телесного наказания постепенно меняется.

Прежде всего, оно становится сословным. В отличие от петровского «подбатожного» равенства, в конце XVIII в. появляются привилегированные социальные группы, представителей которых нельзя было высечь, потому что они обладали сословным достоинством и самоценностью . Жалованная грамота дворянству от 21 апреля 1785 г. постановляла, что «телесное наказание да не коснется благороднаго». В том же году это изъятие было распространено на купцов первых двух гильдий и именитых граждан, а в 1796 г. — на священнослужителей. С остальным населением власть не церемонилась.

Появление сословных привилегий усугубляло социальное неравенство, делая телесные наказания не только болезненными, но и, по европейским стандартам, унизительными. После Французской революции и наполеоновских войн это стало особенно очевидным.

Подражая просвещенной Европе, Александр I начинает смягчать телесные наказания для преступников. Указом от 18 января 1802 г. судам было запрещено употреблять в приговоре слова «нещадно» и «жестоко», а в 1812-м было предписано точно указывать назначенное число ударов. В 1817 г. император учредил в Москве Особый комитет об отмене торговой казни, которая была названа в указе «бесчеловечною жестокостью». Это породило в обществе определенные иллюзии.

Будущий декабрист барон Владимир Иванович Штейнгейль (1783–1862), в то время адъютант Московского генерал-губернатора графа А. П. Тормасова (1752–1819), написал в 1817 г. записку «Нечто о наказаниях», доказывавшую крайнюю жестокость и практическую нецелесообразность наказания кнутом, где все зависит от усмотрения палача. Ненужным считал Штейнгейль и наказание плетьми, предлагая заменить кнут и плети вечным заточением или вечной ссылкой в каторжную работу или на поселение и сечением розгами у позорного столба. Либеральные по духу записки Штейнгейля возвращались автору без последствий, по «ненадобию» (именно такую резолюцию наложил на одной из них всесильный Аракчеев).

Открывая работу Особого комитета, Тормасов сказал:

«Государь Император, обращая внимание на употребляемые доныне телесные наказания кнутом и рвание ноздрей с постановлением знаков и находя, что сие наказание сопряжено с бесчеловечною жестокостью, каковой нет примеров ни в одном европейском государстве, что жестокость сия, будучи отдана, так сказать, на произвол палача, не токмо не удовлетворяет цели правосудия, которая при определении наказания требует, чтобы оно было в точной соразмерности с преступлением, но большею частью находится с оною в противоположности, и наконец, что такое ужасное наказание, от которого преступник нередко в мучительнейших страданиях оканчивает жизнь, явно противоречит уничтожению смертной казни, повелел войти в рассмотрение, каким образом эти наказания можно было бы заменить другими, которые, не имея в себе ничего бесчеловечного, не менее того удерживали бы преступление и служили бы для других предохранительным примером» (цит. по: Евреинов, 1994).

Однако председателем Особого комитета был не Тормасов, а Аракчеев. По зрелом размышлении комитет решил, что, «хотя по изменению состояния нравов и можно бы было заменить кнут плетьми», в случае отмены торговой казни народ может по недоразумению вообразить, что всякое уголовное наказание отменяется. Поэтому отмену торговой казни отложили до издания нового Уложения.

В 1824 г. вопрос об отмене кнута возник снова. Адмирал Николай Семенович Мордвинов подал в Государственный Совет записку, в которой писал: