– Набополассар сказал, – проговорил Оробаз, и в его голосе зазвучали новые нотки, – что ты величайший из людей, что никто не сможет соперничать с тобой в течение твоей жизни на всем пространстве от реки Инд до Западного океана. Он рискует своей головой, поставив тебя даже выше великого царя Парфянского. Поэтому мы верим ему.
– Можно продолжать переговоры? – спросил Сулла, не меняя позы и тона, хотя даже Тигран теперь взирал на него с благоговением.
– Пожалуйста, Луций Корнелий.
– Хорошо. Я еще не объяснил, что именно я собирался передать царю Тиграну. В двух словах: я сказал, чтобы он оставался на восточном берегу Евфрата и не содействовал своему тестю Митридату Понтийскому в его преступных замыслах относительно Каппадокии или какого-либо еще царства. Сказав ему это, я повернул обратно.
– Ты полагаешь, Луций Корнелий, что планы царя Понта не ограничивались только Анатолией?
– Я думаю, его аппетиты простираются на весь мир, Оробаз! Он уже полновластный владыка восточного побережья Понта Эвксинского от Ольвии до Колхиды. Он умертвил всех правителей Галатии и по крайней мере одного царя Каппадокии. Я уверен, что это он спланировал нападение Тиграна на Каппадокию. К тому же расстояние между Понтом и Парфянским царством гораздо меньше, чем между Понтом и Римом. Поэтому, имея в виду все сказанное ранее, царь Парфянский должен бдительно следить за царем Понта, пока у него такие планы, а также – за царем Армении, своим подданным. – Сулла дружелюбно улыбнулся Оробазу и, чуть подавшись вперед, заключил: – Это все, о чем я хотел говорить.
– Ты хорошо говорил, Луций Корнелий. Мы согласны заключить договор. Все, что лежит по западную сторону Евфрата, пусть будет под римским протекторатом. Все, что по восточную, – в ведении царя Парфянского.
– Я полагаю, это означает конец поползновениям Армении на запад? – спросил Сулла.
– Можешь быть уверенным, – проговорил Оробаз, бросив взгляд на раздосадованного Тиграна.
«Наконец-то я знаю, – думал Сулла, – что ощущал Гай Марий, когда прорицательница Марфа Сирийская предсказала ему, что он будет избран консулом семь раз и будет назван Третьим Основателем Рима. Гай Марий еще жив, однако я, а не он, назван величайшим человеком мира! Целого мира – от Инда до Атлантики!»
Но своего ликования никому из окружающих Сулла не выдал – ни словом, ни жестом. Его сын, которому позволили наблюдать за переговорами издалека, не мог слышать слов Оробаза – впрочем, как и другие его спутники. Сулла поведал им лишь о договоре.
Договор, заключенный в тот день, решено было увековечить каменным обелиском, который, по замыслу Оробаза, надлежало установить на том самом месте, где стоял подиум. Мрамор, кресла, драпировка на следующий день были возвращены в храм Зевса. На четырех гранях обелиска должен был быть высечен на латыни, на греческом, парфянском и мидийском языках текст договора. Две копии его были изготовлены на пергаментных свитках: для Рима и для царя Парфянского. Оробаз заверял, что его господин будет чрезвычайно доволен.
Тигран уехал от своих сюзеренов с поджатым хвостом. Вскоре по возвращении в строящийся город Тигранокерт он написал Митридату Понтийскому, разбавив неприятную весть сообщениями, полученными в частном порядке от одного знакомого при дворе в Селевкии-на-Тигре:
