– Ладно, хорошо. Закрыли. Мне кажется, мы могли бы до бесконечности её обсуждать, но вместо этого лишь повторю своё предложение. Раз я в твоём понимании, такая удачливая сука, можешь разделить со мной удачливость, пока есть возможность. Экономия времени и денег. Я подброшу тебя до дома, и не придётся ехать в метро или ловить такси.
– Мне некуда торопиться сегодня, потому особой выгоды не вижу. Но вообще, если смотреть с такого ракурса, действительно можно найти несколько плюсов при наличии одного минуса.
– Необходимость находиться рядом со мной.
– Ты понимаешь направление моих мыслей, – произнёс Илайя, всё тем же, не слишком эмоциональным голосом, хотя вполне мог усмехнуться или хотя бы слегка улыбнуться.
Однако открытого отвращения в интонациях его тоже не прочитывалось, а лицо не кривилось презрительно, как в момент, когда он лежал на полу в гостиной и задавал вопрос, врезавшийся в память на длительное время.
Казалось, ничего особенного. Просто слова. Их можно позабыть уже через пару секунд, застёгивая молнию на брюках и усмехаясь недавнему поступку.
В этом, пожалуй, основная проблема и заключалась. Так просто инцидент не забывался и не исчерпывался. Можно было шутить здесь до посинения, предлагая второму участнику событий разделить веселье. Или сделать вид, что ничего не было, продолжая напирать на собственную непробиваемость и наплевательское отношение к чужим чувствам. Но это веселье так и осталось бы показным.
«Что же творится в твоей голове?» – думал Ромуальд, понимая, что, в целом, ничего нового во время откровенного разговора не выведал, потому не знал, как подступиться к нормальному общению.
Где-нибудь, в параллельной реальности, наверное, он мог броситься на колени, опустить голову, сложить руки перед грудью и молить о прощении, но это смотрелось до отвращения театрализовано, пошло и тупо. От данного жеста за миллионы миль несло шаблонами и неумением действительно понимать и просчитывать серьёзность ситуации. В данном поступке комедийного элемента было больше, чем в самой остроумной шутке.
– Так или иначе, но нам придётся пересекаться, – продолжил Илайя, получив в ответ только молчание. – Полной изоляции добиться не удалось, а потому винить мне особо некого. Это же я предложил, не ты. Так что всё нормально. Наверное.
– Наверное, – подтвердил Ромуальд, усмехнувшись.
– Поехали. Хватит торчать под больничными стенами. Этот урбанистический пейзаж меня не покорил, а утомил, в большей степени.
– Иногда мы проявляем удивительное единодушие. Он тебе ещё нужен? – Ромуальд помахал в воздухе шарфом.
– Нет. Спасибо.
– Не благодари. Всё равно не за что.
Илайя хмыкнул и предпочёл на этот раз промолчать, чтобы лишний раз не сболтнуть глупость. Нелепых действий в его исполнении сегодня оказалось предостаточно. Розыгрыш провалился едва ли не на стадии начала, сценарий для него был отвратительно прописан, актёрская игра вышла неубедительной, массовка окончательно подточила всё, что только можно было. Декорации рухнули и погребли под собой горе-актёра.
Ромуальд сохранял холодность в расчётах и на удочку не попался, хотя, безусловно, приятно было посмотреть на его немного вытянувшееся лицо, когда Виола сказала о результатах, полностью, совпавших с прошлой проверкой. То ли недоумение, то ли разочарование.
Небольшое облегчение от осознания, что сам полностью здоров и доля пренебрежения к тому, что умудрился подцепить себе заразу.
– И всё-таки ты идиот, – произнёс Ромуальд, когда они отъехали на приличное расстояние от медицинского центра. – Приписать себе такую дрянь… И с какой целью? Только ради того, чтобы кому-то испортить жизнь. На пару минут, не больше. Нет, я в курсе, что оно неплохо лечится, если следовать инструкциям и, в принципе, не пренебрегать лечением. Однако я бы не решился ставить крестики рядом со своим именем.
– Это легко объяснить.
– Твой идиотизм?
– Твою нерешительность. Ты – это ты, я – это я. Методы воздействия на окружающих у нас разные. Кто-то вламывается в чужую квартиру, бьёт стаканы и обещает размазать противника по осколкам, а кто-то рисует кресты напротив своего имени и прикидывается больным, понимая, что иногда психологическое давление лучше демонстрации физической силы. И на подобные справки люди реагируют по-разному. Допустим, я бы моментально нарисовал в воображении портрет самого себя с западающим носом.
– При полном отсутствии волос.
– Волосы выпадают, когда больному ставят другой диагноз.
– Просто, услышав про западающий нос, я моментально вспомнил о том, кого нельзя называть.
– Отличная ассоциация. Более оптимистичная, что ли, – протянул Илайя, посмотрев в сторону собеседника.
