С плётками дело обстояло иначе. Здесь Ромуальд точно не мог понять, какое применение ей найти с его пристрастиями, в которых не находилось места для мотивов садиста, доминанта или как там принято именовать людей, забавляющихся с плёткой.
Так или иначе, но импонировали ему только некоторые элементы, а не общая картина. И сейчас внимание оказалось сосредоточено именно на повязке, которой он в мыслях нашёл применение ещё несколько месяцев назад, а в реальности пока так и не продвинулся дальше эпизода с дарением.
Стоит просто немного подождать, говорил он себе, понимая, что постоянные вопросы – если он возьмётся их задавать – спровоцируют раздражение.
Ему не хотелось быть назойливым, да и вообще-то никто не отменял правдивости утверждения, что обоюдное желание – залог такого же удовольствия. Ромуальд не собирался заниматься навязыванием своей воли или принуждением. Ему хотелось получить инициативу со стороны Илайи. Почему-то он был уверен, что события будут развиваться именно по этому сценарию. Он не станет никому капать на мозги, за что, в своё время, получит заслуженный приз.
Надо сказать, что в своих догадках Ромуальд почти не ошибся. Немного неправильно расставил акценты, предполагая, что однажды Илайя просто протянет ему эту повязку и скажет, слегка смущаясь, о желании попробовать претворить задуманное в жизнь.
Информацию до него донесли иными методами.
Время, правда, для этого оказалось выбрано не самое удачное. То есть, удачное, конечно. Просто Ромуальд поступил несколько опрометчиво, открывая сообщение электронной почты в присутствии сестры, не посмотрев предварительно на имя отправителя. Оплошность свою понял позднее, когда, поднеся ко рту кружку с кофе, едва не вывернул её содержимое на колени. Из колеи его выбил не текст, а прикреплённая фотография, скачанная и открытая. Пока она была маленького формата, он не мог рассмотреть всё в деталях, название не тянуло на провокацию – стандартное название файла, по которому невозможно судить о самом изображении.
– Что там? – поинтересовалась Челси.
По традиции, она единственная составляла Ромуальду компанию в утренний час, сразу после пробежки.
Перемены в лице родственника для Челси незамеченными не остались. Она моментально мысленно проставила несколько галочек напротив тех или иных догадок. Опираясь на познания чужой личности, уже сейчас могла вывести определённый ответ. Вряд ли Ромуальд ударится в предельную откровенность, описывая, что именно произвело на него ошеломляющий эффект.
Брат ожидания оправдал. Щёки его порозовели, он кашлянул, поставив чашку с кофе на столик, расплескав напиток, но не придав значения этому происшествию.
– Ничего, – ответил сдержанно, кашлянув повторно.
– Правда?
– Да.
– Правда-правда?
– Обязательно тянуть это таким дебильным тоном? – спросил Ромуальд, стараясь говорить уверенно, а не огрызаться, демонстрируя негативное отношение к пристальному вниманию, направленному в сторону его персоны.
– О, кажется, я кого-то разозлила, – хмыкнула Челси. – Ладно, больше не буду задавать вопросов.
– Потому что не надеешься получить ответ?
– Потому что примерно представляю, что там. Мистер Рамирез признаётся в вечной дружбе и верности мистеру Мэнсону.
– Думай, что хочешь. Там такого нет.
– Но есть нечто, отдалённо похожее. В противном случае, ты не стал бы прижимать телефон к себе, только бы никто не увидел содержание этого послания.
Ромуальд одарил сестру уничтожающим взглядом. Она с трудом удержалась от того, чтобы не хмыкнуть повторно, но сделала вид, будто нереально занята своим чаем.
– Приятного аппетита, – произнесла радушно.
– И тебе, – отозвался Ромуальд, сунув телефон в карман и поспешив удалиться из кухни.
Мысли о необходимости отдельной квартиры стали ещё более ощутимыми, нежели прежде.
Только оказавшись наедине с самим собой, Ромуальд вновь достал телефон, снял блокировку и посмотрел на фотографию. Она не дублировала иллюстрацию, некогда отправленную Илайе в качестве примера, но наверняка потребовала большого количества времени, потому что со стороны выглядела идеально, при этом не возникало сомнений – это селфи, а не снимок, сделанный профессионалом. Вряд ли Илайя согласился бы позировать кому-то в подобном виде.
Нет, Челси не угадала. Фотография не была порнографической, в ней было больше эротики, нежели откровенного секса. Волосы, свободно спадающие по плечам, повязка на глазах, частично расстёгнутая рубашка. Губы, правда, сжаты, а не приоткрыты призывно, в чём Ромуальд видел только плюс.
Он знал, что стоит только открыть рот ради фотографии, как она моментально превратится в экспонат для доски позора, и на эротическое фото не потянет. Снимок, оказавшийся в его телефоне, был идеальным сочетанием строгости и распущенности. Практически вызов, брошенный Ромуальду. Отреагирует он или же оставит фотографию без ответа.
Ромуальд собирался ответить, вновь влез в почту, открывая нужное поле. Усмехнулся, вновь сворачивая все приложения и набирая номер.
– Что ты творишь? – спросил тихо.
