На него было направлено огромное количество внимания. Их окружали журналисты, им дарили цветы и поздравляли. Им улыбались, и Илайе хотелось ответить улыбкой в ответ, несмотря на то, что незадолго до выхода на сцену настроение одолевало не из коллекции лучших образцов. Он нервничал, потому старался отгородиться от окружающих людей, полностью сосредоточиться, сконцентрироваться на своих ощущениях, погрузиться в них, постепенно отделяя одно от другого. Расщепляя на волокна и начиная двигаться вверх, будто всплывая со дна, хватая ртом воздух, чувствуя прикосновение легкого ветра к волосам. Плеск воды, свобода. Или треск льда, под которым он находился.
Оказавшись в зале, перед публикой, он уже не чувствовал себя неуверенно. Он убедил себя, что зал совершенно пуст, там нет людей, а потому можно делать всё, что приходит на ум. Это помогало. Он отгораживался от энергетики посторонних людей, он хотел переживать на сцене катарсис, а не думать, насколько удачно выглядит в глазах зрителей, сколькие посчитали его правильным выбором, сколькие – разочаровались.
Он принимал поздравления и улыбался, мысленно сам себя хвалил. Осторожно, не перегибая палку, чтобы в дальнейшем не увериться в собственной крутости, перестав самосовершенствоваться. Он был почти счастлив до момента встречи.
Сначала только взглядами.
Илайе всегда казалось, что родители приходят на концерты своих детей с целью поддержать, продемонстрировав неравнодушие. Не столь важно, каков масштаб мероприятия, на котором появятся родственники. Это может быть как школьный междусобойчик по поводу того или иного праздника, это может быть и такой вот дебют на профессиональной сцене.
Рут могла сделать вид, что счастлива достижениям сына, сумевшего отыскать место в жизни, а не остаться где-то там, на дне. Там, где она оставила его несколько лет назад, решив начать жизнь сначала. Она не занималась воспитанием и наверняка понимала, что Агата тоже не особо печётся о развитии творческих задатков Илайи, если таковые имеются. Не стоило идеализировать его, представляя героем в чужих глазах, но и смешивать с грязью тоже не следовало. Она этого не делала, но позволяла постороннему человеку.
Илайя держался до победного конца. Он ничего не говорил в ответ, стараясь контролировать эмоции и гасить порывы, возникавшие в глубине души. Он не демонстрировал разочарование и некое подобие боли, зародившиеся внутри. Стойко сносил обвинения. Создавалось впечатление, что он замер на время, впал в анабиоз и теперь спит с открытыми глазами, окончательно отрешившись от реальности. Как земноводное с предельно холодной кровью.
Илайя с трудом вспоминал, как выпроводил родственников из гримёрки, а потом, недолго думая, внёс номер матери в чёрный список, понимая, что больше никогда ей не позвонит и не напишет. Он удалил её адрес из почты и пометил все письма, как спам. Понимал, что это выглядит достаточно истерично, но ничего не мог с собой поделать. Детская обида впервые за долгое время дала о себе знать. Илайя вечно вёл себя так, чтобы выглядеть в глазах окружающих старше своего возраста. Пытался развить в себе качества, присущие взрослым людям. Уверенность в себе, непоколебимость, умение отстаивать точку зрения в спорах, а не срываться моментально в дикую истерику с последующим швырянием посуды в несчастные стены. Он хотел быть взрослым, но сегодня, после этого «шикарного поздравления» внутри Илайи проснулся обиженный ребёнок, мирно дремавший всё это время. Если бы…
Он периодически порывался открыть глаза прежде.
Впервые эта личность дала знать о себе в момент, когда Рут достала из кладовой сумку, подошла к шкафу и начала перекладывать вещи с полок в это чёрное нутро безразмерного клетчатого уродца, самой известной в мире марки «Made in China», неведомым образом оказавшегося в пределах их маленькой квартирки. Илайя хотел спросить, куда они переезжают, но мать его опередила.
– Ты поживёшь у тёти Агаты.
– Долго?
– Как получится. Не думаю, что это займёт много времени. Я скоро вернусь за тобой. Приеду и…
Но Илайя уже тогда чувствовал подвох в словах матери, он отказывался верить в правдивость сказанного. Он знал, что их дороги разойдутся здесь и сейчас. Она уезжает к своему новому мужу, а он… Он остаётся на попечении тётушки, которая, к тому моменту, перестала находить его похожим на маленького миленького котёночка, которого можно почёсывать за ухом, говорить, насколько он замечательный и жаждать подчинения во всём.
Агата не радовалась такому соседству. Илайя тоже протестовал, но не мог выразить собственные чувства. На него словно немота напала, лишив голоса, уничтожив способность произносить те или иные звуки. Только невнятные хрипы, вперемешку с рваными выдохами, свистящее дыхание, когда воздуха не хватает, а грудную клетку сдавливает.
Ему хотелось плакать. И просить, чтобы она не оставляла его в одиночестве. Ведь они семья, а не соседи по квартире. Неужели у неё нет ни капли родственных чувств?
