Поведение, подрывающее устои общества. Да плевать я хотела на такое общество. Все летят на свет, сбившись в кучку, но есть и отщепенцы — они останавливаются, потому что не выдерживают напряжения. О таких, как они, вы спотыкаетесь на улице. Они валяются в окружении полиэтиленовых пакетов, битком забитых их практичными пожитками, это больно, ВЫ ВСЕ ТАКИЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНО РАЗОЧАРОВАВШИЕСЯ И БЕЗНАДЕЖНЫЕ. Мне приходится выкладывать 18 долларов 99 центов за компакт-диск, чтобы выразить себя, потому что вы не позволите мне сделать ничего СТОЯЩЕГО, пока мне не промоют мозги, не заставят сдаться и подчиниться той же цивилизованной воле, что самодовольно лыбится с ваших лиц.
Всхлипнув, я схватила свободной рукой телефон Сук Хи и набрала Кери. Но натолкнулась лишь на ее автоответчик с плохой записью «Не ползай по моим ящикам» в исполнении Снэк Сайз Вайнера.
— Перезвони мне, сука! — кричу я в трубку и разъединяюсь.
Повернувшись, замечаю, что камера по-прежнему работает. Убираю телефон и показываю в камеру кукиш. Будь я котом, моя шерсть сейчас встала бы дыбом размером с остров Барбадос. Меня затрясло.
Алекс как ни в чем не бывало возится со светящимся компьютерным планшетом.
— Что, еще болит? Мне правда жаль, я ведь не знал…
Он и впрямь кажется расстроенным, в темных глазах плещется нежность. Он даже не догадывается, с чего это я так взъелась, думает, мне стало стыдно, потому что я его оттолкнула, но я… Ааааааааааа, пора завязывать, сейчас мне есть о чем подумать.
Как ни крути, у меня только два варианта. Во-первых, это начать жалеть себя, но жалость к себе придется весьма кстати за решеткой. Алекс смотрит на меня с все возрастающей нежностью, а я все сильнее злюсь, пока он умоляюще не протягивает ко мне руку. И тогда я стреляю в него.
Алекс успевает отпрыгнуть, пуля рикошетом отлетает от металлического каркаса ультразвукового терапевтического римского стула и скрывается в ближайшей картонной коробке.
— Шевелись, мать твою! — рычу я, поскольку до меня доносится какой-то шум по ту сторону двери, словно гигантский грузовик пытается вломиться в подсобку.
Я пинками подталкиваю Алекса в глубь магазина, нацелив в него пистолет, но держусь не слишком близко, чтобы лишить Алекса возможности повернуться и выхватить оружие у меня из рук — если судить по фильмам, это самая распространенная ошибка всех преступников. Беглый взгляд через плечо приносит некоторое облегчение — это вовсе не гигантский грузовик, а всего-навсего мужик с паяльной лампой.
Проклятие!
Алекс спотыкается о клюшки для виртуального симулятора гольфа, но живенько встает на ноги, стоит мне лишь разок пальнуть в устройство для усыпления младенцев. Он несется через весь магазин к выходу, но замирает в двери, когда видит, что нас там уже поджидают.
— Мы выходим! — кричу я, выталкивая Алекса в Торжище. Там повсюду горят огни.
— Не стрелять! — как заведенный вопит Алекс пронзительным, ломающимся голосом, да вот только непонятно, то ли он к ним обращается, то ли ко мне.
Я словно перенеслась в другую реальность. Передо мной светящийся мозаичный пол с бледно-серыми крапинками. Выгнутая кривая балкона очерчивает угол открытой площадки. Два снайпера засели за треснувшими стеклянными парапетами и наверху застывшего эскалатора. Я метнула быстрый взгляд в сторону выхода из Торжища и прямо перед универмагом «Нордстром», за полицейскими щитами, заметила приземлившийся вертолет.
— Не стреляйте, пожалуйста, не стреляйте! Это просто какое-то ужасное недоразумение! — говорит Алекс.
Безусловно, меня восхищает его самообладание, но хотите правду? Даже несмотря на то, что ему удалось довести меня до оргазма, вряд ли мне понравится парень, который позволил наставить на себя пистолет. Какой же он все-таки мягкотелый!
— Ну же, Сун, давай просто сдайся, — шепчет он, смотря прямо перед собой. — Еще не слишком поздно. Будь паинькой.
Я толкаю его в спину, и он летит вперед. Все винтовки нацеливаются на меня, но никто не стреляет. Я снова хватаю Алекса, прикрываясь им как щитом, как уже прикрывалась Декартом, только Алекс значительно уступает тому в размерах.
«Будь паинькой» — вы слышите от них эти слова всякий раз, стоит вам повести себя благоразумно в безумной ситуации. Быть паинькой в их понимании значит всего лишь позволить себя трахать и не дергаться.
Есть только одно место, куда я могу пойти, но это тупик.
«Континентальный кофе» — узкий, длинный магазин в манхэттенском стиле. По левую сторону тянется черное стекло, словно отражение стоящего напротив «Шарпер имиджа». Справа прилавок, как в баре, где обычно люди могут заказать себе кофе и сладости. Рядом с дверью несколько стоек с всевозможными заморскими вкусностями.
— Давай двигай, — велела я. — Когда дойдем до кофейного магазина, откроешь этими ключами дверь. — Я передала ему ключи Декарта.