Тайные силы, властвующие над Пустошью, затеяли Большую Игру. Кто-то вынуждает Преподобного Геста из московского Храма начать поход к опустошенному мором Минску, где спрятан ТРОН – таинственное устройство, которое не то сохранилось со времен Погибели, не то попало в Пустошь из другого мира.И в то же время с другого конца Пустоши со своим отрядом к Минску выходит Баграт, глава киевского Храма. Вступив в союз с кочевыми мутантами, он надеется захватить Геста врасплох и использовать ТРОН для своих целей.В дело также вмешивается Ильмар Крест, атаман самого большого, самого опасного бандитского клана Москвы.А еще в хитросплетение интриг, затеянных сильными мира сего, попадает Вик Каспер из клана наемников, которых Гест нанимает для сопровождения своего каравана. Вик пока не знает, что ему предстоит сыграть ключевую роль в походе к ТРОНу. Ведь он – сын легендарного Странника. Он – джагер!
Над Киевом ветер собирал тучи, они плыли низко, цепляя голову огромной железной женщины, которая высилась на правом, холмистом берегу Днепра.
Давным-давно взрыв ракеты раскроил ее череп, оставив широкую черную трещину, – будто великан ударил топором. Правая, сжимающая меч рука отломилась и лежала у берега Днепра.
За прошедшие после Погибели годы река сильно обмелела: обнажилось дно у берегов, показались ржавые остатки речных барж и катеров, заросшие грязью коряги, всякая рухлядь и кости. Бывшие острова стали холмами с илистыми скользкими склонами. На середине русла текли бурные ручьи, и лишь в сезон дождей вода прибывала, хотя до прежнего уровня все равно никогда не поднималась. Да и
Рука статуи торчала из дна возле правого берега, огромные пальцы сжимали меч, клинок смотрел в хмурое небо – будто покосившееся надгробие над былой славой стольного града, который Нестор когда-то назвал матерью городов русских.
Ныне никто не помнил древнего летописца, канувшего в Лету вместе со своими писаниями. Его мощи больше не почивают в пещерах Лавры – Орден Чистоты много раз перестраивал подземные убежища. Чтобы кислотные дожди не просачивались внутрь, монахи укрепляли своды железными балками, заливали пустоты в простенках особым раствором, а снаружи, на склонах холмов, возводили из арматуры и старых покрышек все новые заслоны против оползней.
…Зашипела канифоль, паяльник коснулся платы. Прижав конденсатор, Баграт подул на капельку олова – контакт сел намертво. Теперь можно передохнуть, заодно собрать пульт и все проверить.
Владыка сел прямо, помассировал шею и подвигал плечами, разгоняя кровь в затекших мышцах. Опять склонился над столом. С внутреннего двора Лавры доносился мерный рокот дизель-генератора, который днем включали очень редко. К нему Баграт давно привык, потому что любил работать по ночам, даже иногда спал прямо в кресле, положив ноги на покрытую темно-серым сукном столешницу.
Справа в поворотном штативе горела лампа, рядом с нею на подставке лежал паяльник. Провода от приборов тянулись к розеткам, утопленным в боковину стола. Стены были обшиты красным деревом. За спиной Владыки стоял сейф, сработанный под платяной шкаф – в Киеве плотническое дело в почете, Баграт приложил к этому руку, устроив при Храме столярный цех.
Опустив плату в прямоугольный корпус из черного пластика, Баграт пробежал взглядом по серебристым дорожкам пайки, сдул успевшую осесть на деталях пыль и закрыл коробочку крышкой. Раздался щелчок. Владыка убедился, что крышку не перекосило и что штекеры вошли в разъемы, как им положено. Эксперимент предстоит опасный, поэтому все должно работать как следует. По бокам из корпуса торчали два тумблера; переключив оба в нижнее положение, он отложил пульт, надел большие очки, гладкий металлический шлем, выдернул штепсели из розеток и повернулся к сейфу. Отворив дверцу, аккуратно взял с полки прозрачный цилиндр-контейнер и поставил на стол. Теперь действовать надлежало с удвоенной осторожностью.
Ядовитый зеленый свет разлился по кабинету, заиграл сполохами на стенах. От контейнера веяло холодом. Болеслав[1] предупреждал, что долго смотреть на сияние не стоит, зрение посадить можно. Старик всегда работал с контейнером в особых очках и шлеме, которые сейчас были на Баграте, и все равно пострадал. Технологии доминантов почти не изучены, известны лишь некоторые устройства: силовая броня, проектор, биоклоп. Этот последний висел сейчас внутри цилиндра – слегка приплюснутый шарик, размером с дикое яблоко, с тонкими, как у стрекозы, крылышками. Едва уловимое жужжание доносилось сквозь стекло. Как устроен контейнер, какая сила не дает клопу разрушить хрупкие на вид стенки, Баграт не знал. Болеслав едва головы не лишился, когда, разбираясь в особенностях биоклопа, по неосторожности выпустил летающую тварь, – получил от нее крыльями по горлу. Старик тогда потерял много крови, едва откачали. Клоп с хирургической точностью рассек голосовые связки, но не убил Болеслава. И тот таки умудрился поймать клопа и упрятать в контейнер. Но после того случая лишился возможности говорить и совсем мозгами поехал, на людей стал кидаться, как голодный мутафаг. Баграт не успел толком понять, что случилось с ученым: с севера в предместья Киева хлынули беженцы, спасаясь от эпидемии земляной лихорадки, пришлось срочно карантинные лагеря да заставы ставить; потом в Харьков к оружейникам мотался и с Лигой фермеров о поставках продовольствия вопросы решал, – а когда вернулся в город, Болеслава в Твердыне уже не было.