Хан Котян, прибывший вместе с Мстиславом Мстиславичем, просто охрип за эти несколько дней, пока в княжеском дворце шла большая ругань. Доказывал, что монголы — не выдумка, бил себя в грудь, клялся всеми своими степными идолами, но веры ему особой не было. Раздавал хан подарки направо и налево, правда, перед этим справившись, кому сколько положено давать согласно его положению и весу его голоса в Совете. В конце концов Котян объявил, что меняет веру диких отцов на православную, потребовал крещения и был окрещён самим митрополитом Киевским. С этого дня он не переставал креститься на каждый образ или луковицу соборную, призывал в свидетели всех святых, и, в общем, теперь ему не верить вроде бы оснований стало меньше. Такой поступок Котяна убедил многих.
Прибыли все. Ждали только, пожалуй, самых важных гостей — с севера должны были прибыть великий князь Владимирский Юрий Всеволодович с братом Ярославом.
Забава предстояла знатная. В лесах владимирских ещё снег лежал, и вот по этому последнему снегу для великого князя обложили в берлоге медведицу с медвежатами малыми да одним пестуном[15]. Юрий Всеволодович любил такую охоту! Да и мясо медвежье, после того как он целую зиму в берлоге лапу сосёт, хорошо очищается, теряет резкий запах, делается мягким и рассыпчатым. Осенью-то его, косолапого, только из-за шкуры бить можно. Ну что ж, придёт осень, добудем и шкур медвежьих.
Князя одевали для охоты. Кафтан посвободнее, сапожки любимые его, разношенные, перстатые рукавицы. Вот только шапку никак не могли подобрать. Юрий Всеволодович раскапризничался, какую бы ему не предлагали — ни одна не нравилась: то слишком новая, то не в цвет, сукна алого, то, видишь ли, мала, а то ещё не знамо что.
— Да ты скажи, какую тебе хочется, батюшка, мы враз подберём, — чуть ли не стонал старый слуга великого князя.
— Я вот тебе дам — какую! — ругался князь. — Была ведь шапка моя всегдашняя, куда дели?
— Так ты ж её отверг, кормилец! Вон она лежит!
— Ничего не она! Я ту шапку помню! Та — счастливая, на охоте удачу приносила мне. Ни разу зверь меня даже не оцарапал! Вы что же — погибели моей хотите?
— Ну-ко, вот эту ещё попробуй, батюшка...
Нет, не нравилась и эта. Косо как-то сидит, весь вид портит. В самом деле стало казаться, что та шапка, про которую говорил, была удачливая. Хорошо мужику: у него на все случаи одна, нахлобучил — и пошёл.
— Жарко стало. Пить дайте!
Слуга, который помоложе, кинулся за питьём. Старик же схватил что-то из одежды и принялся обмахивать князя, словно опахалом, гнать свежий воздух. Полетела пылища. Юрий Всеволодович подумал, подумал и соизволил чихнуть. Потом ещё раз, со смаком, потом ещё — и так до пяти раз, пока не успокоился.
Старый слуга стоял ни жив ни мёртв.
Неожиданное чханье привело великого князя в благостное расположение духа. Словно вычихал утреннюю дурь. С лукавой усмешкой глянул на старого слугу:
— Ишь ты! Из тебя, что ли, пыль-то выходит, а, Яков?
Тот расцвёл в ответной улыбке всеми морщинами:
— Из меня, уж песок сыплется, государь-батюшка!
— Ну гляди, — вдруг притворно нахмурился великий князь. — А то и на покой пора? Зачем ты мне тут нужен чихать от тебя каждый раз?
— Да я... Да как же...
— Ладно, ладно, шучу. Этот ещё куда запропастился? Пить хочется!
Молодой слуга с подносом, на котором стоял кувшин и глубокая чарка, уже просовывался в дверь. Запахло квасом с хреном и мёдом.
— Сюда давай, сам налью... А ты пойди-ка, спроси там — скоро ли? Да князь Ярослав готов ли?
Великий князь налил себе квасу, недовольно поморщился — на поверхности плавала мятая брусничина, плохо процедили, но справился с собой и выпил. Квас был холодным, ядрёным, ударял в нос, глаза заволокло слезой. После второй чарки захотелось рыгнуть, и Юрий Всеволодович рыгнул. Знатный квасок! Умеют бабы.
В светлицу вошёл, предварительно покашляв за порогом, главный княжеский ловчий Ефрем, Мужчина он был росту огромного, слыл грубияном и сквернословом, но великого князя отчего-то смущался и разговаривал с ним голосом тихим и воркующим, как у голубя. И никогда сам разговора не начинал, ждал, когда спросят.
— Ну, что там? — спросил Юрий Всеволодович.
— Так точно, великий княже, — заворковал Ефрем. — Уже и ехать пора, из леса человек прибяжал, говорит — шаволится недмедица-то, голос оттудова подаеть. Самое время бы её тово, этово.
— А князь Ярослав? Готовы ли?
— Так что ждуть. Уж все готовы, одного тебя ожидають, государь.
— Яков, шапку! — потребовал Юрий Всеволодович.
Не глядя схватил ту, что подал ему старый слуга, нахлобучил и широким шагом вышел вон. Следом за ним заспешил огромными ножищами Ефрем.
— Ехать-то долго? — спросил великий князь, не оборачиваясь. Знал, что будет услышан.
— Недалече ехать, совсем тут рядышком. Часу не будет.
— Поразвели медведей-то, прямо под городом, — пошутил Юрий Всеволодович. — Этак и в лес скоро войти нельзя будет.
— Дак что ж... Недмедь — это дело такое... Где ему охота, там и ляжеть... Что с им сделаешь...
— Ну ладно. Это шучу я.
