В Центральную Россию пришла ранняя зима. В этот день ударили морозы, пока еще небольшие, – минус 7–10 градусов. 7 ноября Гудериан доложит о «случаях серьезного обморожения в частях», а 13 ноября – о том, что температура упала до минус 13 градусов и отсутствие зимней одежды «сказывается все сильнее». «Лед начинает причинять много неприятностей, – писал Гудериан, – поскольку шипы для танковых тягачей еще не поступили. Холод сделал бесполезным телескопические прицелы… Иногда в баках замерзает топливо, а смазка затвердевает. Каждый полк (из 112-й пехотной дивизии) уже потерял около 500 человек в результате обморожений. Из-за морозов пулеметы отказывают, а наши 37-мм противотанковые орудия оказались малоэффективными против танка Т-34…»
4 ноября
Летчики тов. Куцевалова, действующие на Калининском фронте, за 3 дня боевых действий уничтожили до 8 рот вражеской пехоты, более 300 автомашин с вооружением, 7 цистерн с горючим и 6 орудий.
В печати, разумеется, не говорилось о готовящемся контрнаступлении под Москвой. Лишь в статье Ильи Эренбурга, опубликованной в газете «Красная звезда», проскользнула одна строка: «В тылу готовится мощная армия».
8 ноября
Противнику удалось потеснить части правого фланга 22-й армии Калининского фронта и овладеть поселком Селижарово.
В результате контрудара соединений 50-й армии в направлении Тула – Косая Гора (5 километров южнее Тулы) противник был вынужден на этом участке приостановить активные действия.
Закончилась воздушная операция по уничтожению немецкой авиации на аэродромах (началась 5 ноября 1941 года). В ней участвовали ВВС Калининского, Западного и Брянского фронтов, Московского военного округа и 81-я дивизия дальнебомбардировочной авиации. Ударам подверглись 28 вражеских аэродромов. В результате было уничтожено 60 самолетов на аэродромах и 61 в воздушных боях.
Командующий 43-й армией Западного фронта генерал-майор Константин Голубев отправил донесение Иосифу Сталину:
«Разрешите, пользуясь случаем, что к Вам едет генерал-лейтенант Петров, обратиться с кратким, вполне откровенным докладом… Армия перестала бежать и около 20 суток бьет морду противнику; на Подольск его не пускает и не пустит. Пришлось в гуще боя человек 30 расстрелять, кого надо – обласкать, и до 600 человек представили к правительственной награде… Почти ежедневно имеем пленных, причем отрадно то, что видят воочию все наши жалкий облик немецкого солдата (плохо одеты, часто голодные, вшивые, грязные, часто морально подавленные). Мы не отдадим им больше ни одной деревни, все их будем разрушать и сжигать, чтобы заморозить немцев… Просьба: …перестать применять ко мне, как к командующему, политику кнута, как это имело место в первые 5 дней. На второй день по приезде меня обещали расстрелять, на третий день отдать под суд, на четвертый день грозили расстрелять перед строем армии. Тов. Сталин! Мне ясна обстановка, задачи, ответственность, мне не менее, чем старшим начальникам, дорога партия, родина. Я в лепешку расшибусь, чтобы выполнить задачу, не боясь ничего, с группой работников подавал пример в бою, и голая ругань, угрозы расстрела, ненужное дерганье по мелочам способны только выбивать почву из-под ног… Сейчас стало лучше. Я бы не хотел, чтобы это было понято как жалоба на Военный совет фронта (командующий Георгий Жуков, начальник штаба Василий Соколовский и «наблюдатель» от Сталина Николай Булганин. –
9 ноября
