Где-то в мерцающих облаках мироздания раздались два щелчка. Два энергетических замыкания. И из московской съёмной квартиры бесследно исчезла выпускница мединститута, а из владивостоксой – девушка кассир. В тот же миг их родные, друзья и прочие знакомые напрочь забыли о существовании этих двоих, а новое окружение в Ливиноре – «вспомнило».
- А если я не хочу? – робко спросила одна из девиц.
- Но что это за зло?
Солнце уже клонилось к закату, но всё ещё жгуче пекло спину. Дайна вытерла рукавом пот с верхней губы, понимая, что чистоты её лицу это не прибавило, и снова склонилась над грядкой, с которой собирала цветущие метёлки вечелицы.
- Нет, всё-таки это не грядка. Это грядища, - пробормотала она под нос.
«Грядки» остались у мамы в деревне, на Земле, в прошлой жизни, которая теперь ей виделась сном. Странным длинным сном – местами ярким и приторным, местами серым и солёным от слёз. Как бы то ни было, в той жизни остались родные и соседи, однокашники и однокурсники, преподаватели и приятели, а также бывший и его нынешняя, что когда-то была близкой подругой.
Видимо, ей так надоела прошлая жизнь, что высший разум (демиург или кто там создал всё сущее) сжалился и перенёс её в другой мир. Да, теперь у неё совсем другая жизнь. И другие родители.
Вон они, сидят оба на корточках и так же собирают в корзины вечелицу – местное лекарственное растение, щедро обсыпанное будто сахарной пудрой жёлтой пыльцой. Кажется, эти метёлки и собирали-то ради жёлтой пудры, но в такие тонкости работников плантаций почему-то не посвящали. Впрочем, никто, ни родители, ни «коллеги» – такие же, как и она, жители посёлка Нэвил – процессом особо не интересовались.
Родители… эти двое вообще стойко ассоциировались со словом «странно». Странно было слышать от них воспоминания о прошлом. О новом прошлом Дайны: детстве и отрочестве. Странно было видеть сохранённые ими игрушки, рисунки, очень похожие на те, что она рисовала на Земле, и засечки в дверном проёме – отметки возраста и роста.
Так же странно было осознавать, что эти двое ужасно похожи на неё, а она похожа на них. При этом она сама, хотя больше и не была хомо сапиенс, потому что представляла собой иной гуманоидный вид, ужасно походила на себя прежнюю.
