– Надо подключить к этой работе дальнюю авиацию, товарищ Василевский. Свяжитесь с Головановым, и пусть несколько его экипажей доставят партизанам взрывчатку, группы инструкторов-подрывников. Дело это неотложное.
– С Головановым у Генштаба хороший контакт, товарищ Сталин, и я надеюсь положительно решить этот вопрос.
Конец ноября выдался трудным и противоречивым для Красной Армии. На Ленинградском направлении наши войска продолжали удерживать инициативу в районе Тихвина, но сам город отбить у врага все не удавалось. На юге освобождение Ростова 29 ноября победно увенчало совместные усилия войск Южного и Закавказского фронтов.
Под Москвой не утихали тяжелые бои. Особые испытания выпали на долю 16-й армии Рокоссовского. На последнем рубеже насмерть стояли 8-я гвардейская панфиловская дивизия, 78-я стрелковая дивизия Белобородова, 2-й гвардейский кавкорпус Доватора, 18-я дивизия Чернышева.
В ночь на 29 ноября на улицу Кирова к маршалу Шапошникову, только что вернувшемуся из Арзамаса, за новым на значением прибыл бывший начальник штаба Брянского фронта генерал-майор Сандалов. Начальник Генштаба не стал задерживать у себя приглашенного, предельно четко изложил суть стоящих перед 20-й армией задач, в которую тот был назначен начальником штаба.
Шапошников не скрывал – армия еще не смогла сосредоточиться и развернуться у развилки Дмитровского и Рогачевского шоссе. Но время не ждет. Обстановка под Москвой складывается благоприятной для перехода Западного фронта в контрнаступление. Направление главного удара 20-й армии – Солнечногорск. Начало операции – через неделю.
Утром 29 ноября Ставка подчинила командованию Западного фронта две резервные армии. Обе они немедленно выдвигались в полосу обороны 16-й армии: 1-я ударная генерал-лейтенанта Кузнецова – в район Яхромы, 20-я – генерал-майора Власова – в район Белого Раста и Крюково.
Хотя этой минуты ждали все члены ГКО, предложение Жукова показалось Верховному преждевременным. Наши неудачи в приграничных сражениях, на Украине и под Вязьмой обязывали его быть осмотрительнее в оценке реального соотношения сил на данный момент времени. К тому же Сталин знал о жесточайшем дефиците металла. Перспективы не радовали. Только в марте сорок второго ожидался пуск на Урале подмосковной «Электростали». А фронтам требовались танки, самолеты, снаряды… Верховный выслушал доводы Жукова, но ни согласия, ни возражений сразу не высказал.
К концу ноября Ставка убедилась в бесплодности операций Калининского фронта. Конев получил директиву: «В течение трех суток подготовить контрудар в направлении Тургиново». Выходом в тыл Клинско-Солнечногорской группировки врага эта операция способствовала бы успеху контрнаступления Западного фронта. Однако командующий Калининским фронтом заявил в ответ, что не располагает силами для нанесения такого контрудара, и предложил взамен операцию по освобождению Калинина. Верховный поручил Генштабу разъяснить Коневу несостоятельность занимаемой им позиции.
В полночь 4 декабря в Перхушково позвонил Верховный:
– Чем еще, к тому, что уже дано, Ставка должна помочь вашему фронту, товарищ Жуков?
– Требуется хотя бы две-три сотни танков для развития наступления, товарищ Сталин, и поддержка авиации.
Но ответ Верховного прозвучал не утешительно:
– Авиация будет, районы ее применения уточните с Генштабом, а танков пока, товарищ Жуков, нет.
В первый день контрнаступления от Москвы, 5 декабря, Калининский фронт опрокинуть боевые порядки врага не смог. По замыслу Ставки, фронт выполнял вспомогательную задачу и превосходства в силах над противником не имел.
Спустя сутки, тоже на рассвете, перешли в наступление войска Западного фронта: 30-я армия Лелюшенко – севернее Рогачева, 10-я армия Голикова – из района Михайлова.
В тот же день, 6 декабря, началась Елецкая наступательная операция войск Юго – Западного фронта. В ней участвовали: 1-я гвардейская стрелковая дивизия Руссиянова и 3-й кавкорпус Крюченкина.
Перемены на фронтах скрупулезно анализировались в Ставке. Генерал-лейтенант Василевский предельно точно докладывал фронтовую обстановку:
– До сих пор неудовлетворительно развивается наступление в полосе Калининского фронта. Генштаб полагает, что командующему фронтом следует поверить в успех контрнаступления. Но сейчас у Конева такой уверенности нет.
Верховный остановился у торца стола:
– Но, возможно, дело не только в уверенности ил и сомнениях командующего фронтом и его штаба?
Этот вопрос Сталин адресовал маршалу Шапошникову:
– Я знаю, Борис Михайлович, что командующий фронтом генерал Конев – очень настойчивый и упорный человек?
Шапошников был как всегда корректен:
– В оценке личных качеств Конева, товарищ Сталин, вы, пожалуй, близки к истине. Но дело и в том, что он наносит удары прямолинейно, в стиле военной доктрины противника.
Верховный искоса бросил взгляд на «оперативку»:
– Как это «прямолинейно»?
– Он прорывает оборону врага на участках фронта до пятнадцати километров, – пояснил Шапошников. – Это касается и 22-й армии Юшкевича, и 31-й армии Вострухова.
