— А как насчет прочей кежити? Все знают, кто он такой?
— Наверное, кто-то знает, кто-то нет. Я, например, не знал. А те, кому открыли правду, и явные, и неявные, поклялись ничего не рассказывать смертным, дабы Империя не распалась.
— Король Ангавар столь могущественен, — заметила Кейтри. — Почему же он не построит новых Ворот?
— Есть вещи, которые не под силу даже Верховному королю Светлого королевства, — спокойно ответила Ашалинда и снова уткнулась в книгу. Тулли опять поднес к губам тростниковую свирель.
Средь шпилей и башенок Готалламора рыдал, слагая печальные песни, горестный ветер. Через некоторое время Ашалинда подняла голову.
— Я нашла ответ на загадку двух людей и розы! У того, кто плачет, когда-то был самый прекрасный и большой сад во всей Айя. А теперь ему только и осталось, что глядеть на один-единственный цветок. А тот, что смеется, раньше был слеп, а вдруг прозрел.
— Загадки-загадочки, — пробормотала Кейтри, блуждая глазами по темному ковру неба с вытканным на нем узором звезд, похожих на пылающие жемчужины. Под окном сутолока крыш выводила на Вышнюю равнину, где сейчас слабо различалось какое-то шевеление. — Кстати, за все время, что мы живем здесь, еще ни разу не было шанга, — заметила девочка.
— Фитиах запретил шангу приближаться к Аннат Готталамору, — объяснил Тулли, — потому что во время бурь появляются изображения смертных. Поэтому, когда он в крепости, шанга не бывает.
— А вот любопытная вещь, — подала голос Ашалинда, не отрываясь от книги, — поэма про эту самую твердыню. Тулли. А что значит «Риачад на Ката»?
— О, да это ж старинный кенинг, обозначающий Вышнюю равнину, — ответил уриск. — Он переводится «Равнина Войны» или «Поле битвы королей».
Ашалинда перевела взгляд на золотые письмена, выгравированные на арке над книжными полками.
— Риачад на Ката, — медленно повторила она и закрыла книгу.
Музыка тростниковой свирели Тулли вплетала тонкую вязь мелодии в мягкие переливы звездного света, струящегося сквозь сиреневые стекла. Этот напев Ашалинда уже слышала прежде, слова его навеки отпечатались в ее памяти. Когда-то эту песню пел ей Торн под густой листвой леса Глинкута, увенчав головку невесты гирляндой цветов…
Теперь эти слова наполнились для нее новым значением. Где же сейчас Торн-Ангавар, думает ли о ней? Верны ли слова лебединой девы? Неужели стремление доставлять радость своей невесте было для него не более чем мимолетным капризом? От одной только мысли об этом сердце останавливалось у бедняжки в груди, однако гнев владыки Светлых мог быть куда опаснее безразличия. Наверняка теперь Торн уже знает, что именно она, Ашалинда-Рохейн зажгла огонь на маяке Тамхании и впустила Трех Воронов Войны. Она, и никто иной, повинна в гибели Королевского острова. Кто бы упрекнул Торна-Ангавара, если это известие разгневало его, убило в нем всякую нежность?
Наверное, следует благодарить судьбу за то, что он просто-напросто не стал разыскивать ее, считая, что дерзкая девчонка погибла в объятой огнем Тамхании. Могло ведь быть и хуже — а что, если бы он искал ее, дабы жестоко покарать?
И все же, все же — он ведь и правда посылал за ней, как стало ясно со слов нежити. Ну разумеется: должно быть, он, как и Морраган, наконец выяснил, что она в некотором роде хранит ключ к его Королевству. Сколь же ужасен, надо думать, был гнев Владыки Светлых, когда он слишком поздно осознал, что заветный ключ уже лежал у него на ладони, пока Ашалинда, унося с собой свою тайну, не проскользнула у него меж пальцев. Равнодушие или гнев — иного ждать от Торна нечего. Ведь правы были те, кто говорил: союз между смертным и бессмертным всегда обречен окончиться трагедией.
Но как же Морраган проведал, что шпионка из Призрачных Башен оказалась той самой смертной, что вышла в Эрис через последние Ворота? Ворота, которые, как оказалось, еще могли провести обратно в Светлое королевство?
Уриск доиграл песню. Последняя жалобная нота затихла в безмолвии комнаты.
— Тулли, — произнесла в наступившей тишине Ашалинда, — пожалуйста, расскажи мне все, что тебе удалось проведать о том, как принц вообще узнал обо мне, ибо это и по сей день остается для меня тайной, разгадать которую мне бы очень хотелось.
