Все терялись в догадках, что бы все это могло значить, но никто не сомневался в одном: после этого мир уже никогда не станет таким, как раньше. Никто не обсуждал произошедшего вслух, хотя каждого произошедшее глубоко взволновало — а может быть, именно поэтому. Однако многие подозревали странную пассажирку. К ее счастью, на борту находились не только обычные моряки, но еще и люди короля, а также дайнаннские рыцари. Они вступились за нее, и ее оставили в покое.
Корабль без каких бы то ни было дальнейших приключений прибыл в Каэрмелор, где был встречен вооруженной охраной, которая повезла девушку из гавани в зарешеченном паланкине, особо предупредив не выглядывать из него и не открывать лицо. Со всех сторон паланкин окружала стража, но Ашалинда все равно украдкой выглядывала в щелочку между шелковыми занавесками. За эти семь лет город сильно изменился. Причальные мачты и Башни Всадников Бури исчезли. Не было видно ни единого Летучего корабля.
— Что все это значит? — спросила она, но никто даже не оглянулся в ее сторону, никто ничего не ответил.
— Не выглядывайте, госпожа моя, — нервно призвал ее к порядку Робин, задергивая занавески поплотнее.
Со всей возможной скоростью девушку, все в том же плаще с капюшоном, привели к Эдварду. Она нашла его в хорошо знакомой летней комнате во дворце, одного, без придворных, музыкантов и слуг. Только забытый всеми паж дремал в уголке, дожидаясь распоряжений государя.
На месте юного принца теперь стоял взрослый мужчина двадцати трех лет. Взгляд Эдварда был серьезен, задумчив и важен. Увидев короля, Ашалинда откинула с лица капюшон. Молодые люди глядели друг на друга — и не могли найти слов.
Эдвард протянул руку. Пальцы его дрожали.
— Сядь рядом со мной, — хрипло выговорил он.
Они сели бок о бок у высокого окна. Арка его обрамляла полосу серых туч, что катили с запада, предвещая дожди. Быстро сгущались сумерки. Мимо на бесшумных, как мысль, крыльях пролетела сова.
— Знаешь, как долго я тебя ждал? — спросил Эдвард.
Она кивнула. Страх захлестывал ее могучим приливом, и всей стойкости девушки едва хватало, чтобы сдерживать этот прилив, не давать ему прорваться.
— Полагаю, семь лет. А Ангавар? Что с Ангаваром?
— Он ушел.
— Ушел? Нет!
— Да. Ангавар и Светлые ушли. Мы никогда больше не увидим их.
— Я не верю! Не верю! — в смятении закричала Ашалинда. — Как такое возможно?
Глаза его не отрывались от ее лица. Эдвард разглядывал девушку задумчиво, точно видел в первый раз. Он бережно взял ее за руку.
— Не переживай, Аш. В должное время ты все узнаешь. Клянусь всем святым, ты жива — ты, кого я и не чаял больше увидеть. Как же произошло это чудо?
— Я была с Ангаваром. Прилетел Ворон, и Ангавар отправился в погоню за ним. Я нашла Геата Поэг на Дайнанн. Страх загнал меня внутрь, и я закрыла Ворота. В таких местах время течет иначе — и когда я через несколько минут вышла оттуда, здесь прошло семь лет. Прошу, расскажи мне скорей об Ангаваре, мне так не терпится услышать о нем.
И вот что он ей рассказал.
Семь лет назад в Аркдуре неявные чудовища, напавшие на рыцарей Орлиного кургана, были разбиты наголову, а Ворона снова прогнали прочь. Уже потом, задним числом все решили, что именно появление Моррагана в Аркдуре — пусть даже в обличье ворона — притянуло туда владык неявных, а вместе с ними и кое-каких прочих неявных тварей вроде дуэргаров и Накалэвие. По злополучному стечению обстоятельств Ашалинда отбилась от спутников. Когда она исчезла — как все подумали, — не осталось никаких следов, да и Ворот тоже нигде видно не было, ведь когда они закрываются, отыскать их невозможно.
Поскольку даже самый могущественный из Светлых не мог обнаружить Ашалинду ни на земле, ни под землей, ни в воде, ни в воздухе, все сочли, что ее сожрало какое-то чудовище. Ни Светлые, ни призванная ими нежить, как ни бились, не отыскали ни клочка плоти девушки, ни обрывка ее одежды. Исчезновение ее вызвало такой всплеск общего горя, что никому даже не пришла в голову мысль, а не нашла ли она Ворота и не прошла ли сквозь них.
Сами Ворота, кстати, тоже так и не нашли. Желающие могли сколько угодно высматривать серую скалу в форме гигантской руки с прислоненным к ней тонким обелиском цвета лепестка розы и плоской плитой поверх обоих. Но искать то, что тебе описали, — совсем иное дело, чем искать то, что ты видел собственными глазами, и в Аркдуре, краю скал и камней, такого рода сочетание никоим образом не могло быть уникальным и неповторимым. Среди тысяч миллионов обелисков и монолитов, менгиров и дольменов самых разных цветов и оттенков — и гранитно-серых, и розовых, и зеленых, и серебристых — искомая пара камней затерялась напрочь.
