— Обычно в заливе спокойно, — сказал рыбачий староста, один из сопровождающих Тахгил, Вивианы и Кейтри, — но в этих краях обитает Ласковая Энни — вот она и правда бывает опасна. С севера и востока мы хорошо защищены, но Энни горазда провести через брешь в холмах внезапный шквал. Сколько раз моряки осмеливались чудесным спокойным утром отойти подальше от берегов — и там-то на них и налетал яростный вихрь. Сестра Энни, Черная Эннис, рыщет за Крич-хиллом, в самом сердце Казатдаура, — но и ее порой голод приводит к нам.
— А у вас есть какой-нибудь защитник, чародей? — спросила Вивиана.
— У нас есть ведун, он по части всякой нечисти знаток. Его зовут Плетущий Сети — а мы кличем Пауком.
Снова поднявшись наверх, путешественницы отправились на верховую прогулку по лугам, где щипали траву овцы. Там барышням показали плоды ночных трудов Финодири. Вместе с Эрроусмитом их сопровождали управляющий, рив и староста. Вдоль дороги в траве виднелись лютики и маргаритки, последние колокольчики и аметистовые гиацинты. Под бледно-зелеными перечными деревьями паслись коровы. Иные из них посматривали за каменные стены томными девичьими глазами. По небу плыли на крыльях ибиса перистые облака, а над топким лугом вдруг взмыли в воздух пять цапель.
Распаханные поля уже позеленили изумрудные всходы ячменя. На берегу прыткой речки Каррахан ворочала тяжелые стальные лезвия водяная мельница, нарубая побеги утесника на корм лошадям. А чуть выше по течению молола зерно вторая мельница, рядом с которой притулились каменные амбары для муки. От ближайшего болотистого овражка доносились холодное кваканье лягушек и жаркий комариный звон. Там женщины собирали тростник на свечи.
Следующий длинный луг был уже скошен, трава сохла на солнце.
— Он слишком уж торопится, — заявил Купер, староста. — Косит слишком высоко — много сена теряет.
— Да нет, — засмеялся Эрроусмит. — Ты просто придираешься, старина. По мне, так все в порядке.
— В порядке? Эрроусмит, погляди, какая высокая стержня. Слишком уж ты жалуешь эту нечисть — никто бы ему так не потакал.
Эрроусмит немедленно ощетинился:
— Я потакаю ему ровно в самую меру — ничуть не больше любого прочего.
Тахгил померещился в глазах их гостеприимного хозяина мимолетный проблеск настоящей одержимости.
— Неужели Финодири и вправду скосил весь этот луг в одиночку? — поспешила она перевести разговор на другую тему, чтобы смягчить неожиданную враждебность между старостой и Главой деревни.
— Ага, — лениво подтвердил Купер. — Он хороший работник, если его хорошенько прижать к ногтю.
Управляющий присоединился к нему:
— Видели бы вы, как он косит — ну точно вихрь по земле идет! Серп так и мелькает — глазом не разглядеть, а трава взлетает, аж солнце загораживает! Вы бы видели!
— Камни из земли ворочает — и лошадь в упряжке такой с места не сдвинет, — вставил рив, — а когда ему поручают пасти стадо, он от усердия порой пригоняет домой диких козлов и оленей.
— Вот ведь досадно вышло с рыжей коровой Дэна Брума, — заметила Кейтри.
— Дэна Брума? А это еще кто? — удивились селяне.
— В Апплтон-Торне никаких Брумов уж лет восемьдесят как не живет, — сообщил рив.
Все это время Эрроусмит вел себя самым радушным хозяином на свете. Куда бы ни направились путницы, всюду их встречали приветливые улыбки, всюду им подносили в подарок какие-нибудь маленькие образцы местных промыслов. Под конец дня Вивиана с Кейтри были твердо уверены, что милее Апплтон-Торна во всем Эрисе места не найдешь, а у Тахгил по-прежнему ныло сердце. Снова и снова бросала девушка тоскливые взгляды на север, и Эрроусмит не преминул заметить это.
По пути домой он придержал своего коня и поравнялся с ней.
— Сегодня ночью вы и ваши спутницы не можете оставаться в моем доме, — тихо проговорил он. — Уже много лет как мой дом в ночь перед праздником Катания-на-Ворвани тревожит явление какого-то существа, и на сей раз я твердо вознамерился, вооружась тилгалом работы нашего колдуна и острым топором, подкараулить его и избавиться от этих визитов раз и навсегда.
— А что это за существо?
— Мастер ловких чар. Два человека, глядя на него одновременно, увидят совершенно разное. Кому-то он покажется огромным сгустком слизи навроде медузы, кому-то — человеком, но без головы. А мне он является безногим зверем.
— Он опасен?
Эрроусмит пожал плечами.
— Лучше уж поберечься. Я распорядился, чтобы вас, моих сестер и слугу устроили на ночлег у соседей. Я же проведу ночь там.
В тот вечер Деревенский Трубач поднес к губам окованный золотом огромный Лесной Рог в форме полумесяца и трижды протрубил в него. Звук этого рога с древних времен каждый вечер оглашал Апплтон-Торн.
— Чтобы указать путь тем, кто заплутал в лесу, — объясняли селяне, — обычай со старых времен, когда люди еще ходили в лес, а он не стал еще обиталищем всякой нечисти. Теперь-то туда никто не ходит. В общем-то, Лесной Рог уже и ни к чему, но ведь таков один из древних законов, отменять которые мы не смеем. Если все хорошо, зачем что-то менять?
После того как солнце скрылось за холмами, к Восточным воротам пришел Финодири.
