Битва вечной ночи полностью

В час ухта, когда в мире происходят самые невероятные вещи, найгель перегородил русло широкими плечами. Каноэ дернулось и встало, наткнувшись на эту живую преграду.

— Добрались до края.

Тахгил открыла глаза — в последние несколько часов она по большей части дремала. Вместо серых ребристых сводов изгороди над головой взгляду ее открылось небо, нежно-розовое, как лепестки камелии. На нем первой каплей росы мерцала одинокая звезда. Тахгил вылезла из каноэ.

Внезапно порывистый, стелящийся по земле ветер тронул ее волосы сильными пальцами. Девушка стояла на вершине парящего в поднебесье утеса, рядом с водяным конем. За спиной у них темнели последние бастионы зеленой крепости. Канал и в самом деле вывел их к границе Фирзенхолта. Сам же поток, как и множество других ручьев и речушек, что вытекали из лабиринта, обрушивался с края отвесного обрыва высотой в семьсот футов. У подножия утесов часть водопадов попадала в каменные бассейны, что уводили под землю, сливаясь в одну систему пещерных вод, другие же впадали в реку, которая плавными изгибами вела через тусклую равнину к смутно мерцавшей линии далекого берега.

Предутренний свет омывал землю. Здесь, наверху, небо, которое в Циннарине и Фирзенхолте казалось лишь рамой общей картины, внезапно сделалось огромным, всеобъемлющим. Оно раскинулось от края до края, само по себе образуя картину окружающего мира, переменчивое отражение причуд погоды. Оно нависало над головой бледно-голубой пустотой, такой ясной и чистой, что его хотелось пить, вбирать в себя огромными глотками, такой бездонной и головокружительной, что странно было — как это мир до сих пор не сорвался с места, не полетел в эту засасывающую пропасть.

На востоке горизонт омрачала полоса вьющегося дыма, подсвеченного снизу тусклым маревом. За спиной путников стройными рядами маршировали прочь живые изгороди, последние бастионы потрясающего Фирзенхолта. Впереди свободно гулял по равнине тот самый ветер, что ерошил сейчас волосы Тахтил, играл гривой коня.

В этих-то пустынных землях стояли сейчас лагеря армий — Легионов Эриса.

О, спуститься бы вниз, сойти в один из этих лагерей, назвать свое имя! Если возлюбленный мой там, я могла бы упасть в его объятия и умереть счастливой… Но я не могу позволить себе пойти туда — необходимо спешить… Тахгил терзали мучительные вопросы. Здесь ли принц, милый грустноглазый Эдвард, ставший мне братом? Пережил ли он падение Тамхании или Эрис ныне лишился последних представителей королевской семьи? Кто ведет эти войска в бой? А если ими правит Король-Император, то кто он — Джеймс XVI или Эдвард IV?

Все равно — никакой разнииы. Если даже неявные духи принца Моррагана, не сумели уничтожить свою главную цель, если даже Торн все-таки жив, я не осмелюсь приблизиться к нему, дабы не навлекать на него опасности еще более худшие. А если он погиб, у меня нет более стимула к жизни — разве что спасти подруг. А если и они уже мертвы, пусть Морраган со своими слугами делает со мной все что хочет, мне все равно. Ах, вот бы жестокий Морраган и все его племя оставили мой дом, мой Эрис, и никогда больше не вернулись сюда!

Она все стояла, не в силах оторвать взгляда от пейзажа далеко внизу.

Внизу, на равнине, пропел петух. Над горизонтом заалел рассвет. Поднявшись из-за Намарры, солнце протянуло острые лучи через широкие пустоши, к Нениан-Лэндбридж, отбрасывая длинные тени от тысяч шатров и павильонов, наскоро возведенных Причальных Мачт, стоящих на якоре Воздушных Кораблей. И наконец золотые кончики коснулись лица девушки с развевающимися волосами, что в одиночестве стояла на вершине скалы.

Но он? Здесь ли он? Внизу ли?