– Нет, я не об общем положении. Зачти ту часть, которая касается сожития с людьми, ― поправила его Каяра.
Соломон глубоко вздохнул и произнес:
– Не будет тому прощения, кто человека из мира людского приведет в свой дом. Два мира в соитии ― крах обоим.
– И как ты это понимаешь?
– Отношения с людьми запрещены? ― уже с сомнением в голосе ответил он.
– Соломон, ― покосилась на него Каяра. ― Кто по-твоему предки всех существ?
– Боги и люди.
– Ты думаешь, что кровь людей грязь? Она есть в каждом из нас.
– Подождите, вы сейчас говорите, что люди часть нас?
– Люди ― наши истинные прародители. Мы должны почитать их так же, как и Богов. Помнишь? Храни кровь свою, дарованную Богом и человеком?
– А что делать тогда с «Не принижай усладой похоти наследие их»?
– Услада похоти ― это беспорядочные связи. Хранить чистоту крови ― единственный путь выживания наших рас. Чем больше мы теряем в крови божественного, тем ближе мы становимся к человеческому родителю. Это завет призван спасти расы от вымирания.
– Хм, а как же тогда про сожитие?
– Этот мир был создан для людей, как ты знаешь. Именно они привлекли сердца Богов, именно человеческая жизнь заставила Богов ступить на землю. Мы должны знать и помнить, кому этот мир принадлежит по праву.
– А как же мы? Ошибки вселенной? ― нахмурился Соломон.
– Нет, мы наследники крови Богов, обязанные людям за право жить на земле. Мы можем пользоваться благами мира, но не должны вредить людям.
– Вампиры? Корги? Не очень-то мы на защитников рода людского похожи.
– А разве вампиру обязательно убивать свою жертву, дабы утолить жажду? ― Каяра улыбнулась ему.
– А корги?
– Боги оставили их в надежде, что они смогут обуздать свои желания.
– Но они не смогли.
Каяра сделала небольшую паузу. Каменная стена уже полностью покрылась магической рессой, гораздо большей, что была видна изначально. Теперь ей было необходимо проверить, все ли удалось повторить в точности. Эти древние печати-замки требовали особой аккуратности, один миллиметр, вышедший за края, лишал любой возможности на успех.
– Не нам решить, каким расам жить, а каким умереть Соломон. Если они и исчезнут из этого мира, то только по причине собственного вымирания. Как ты помнишь, кодекс хранит запись об еще одном смертном грехе…
– Будет тот казнен, кто яд корга примет, как и обличие его. Не будет прощения ему за убийства и позор, ― процитировал старый вампир.
– Верно.
– Тогда каждый корг приговорен к смерти?
– Когда мы встречаем корга, мы здороваемся и проходим мимо?
– Мы убиваем их, но в то же время мы не бегаем за ними по всему миру?
– Разве этот грех не призывает всех избегать обращений? Убивать всех, кто обратился?
– А что же делать с теми, кто родился коргами? У них прекрасная репродукция!
Она приложила раненную руку центру магического круга, ее кровь начала двигаться по линиям. Рисунок становился все ярче, а его контуры плотнее. Но Соломону, казалось, до этого не было абсолютно никакого дела.
– Каждый рожденный корг, а не обращенный ― слабее своих родителей, ты разве не знал?
Соломон приподнял брови.
– Нет.
– Разница не так заметна, но мы Ринса чувствуем ее в их крови. Рожденные корги ближе к человеческой крови.
– Которую вы не едите?
– Мы можем впитать кровь человека, но вот ни наслаждения, ни сытости нам это не даст.
– Но корги могут обращать себе подобных не только из существ, но и из людей?
– А какие новообращенные сильнее? ― спросила Каяра.
– Из существ, конечно!
Ресса полностью напиталась, теперь ее цвет был близок к черному, подобно пламени клана Ринса, коим она тут же и озарилась, выжигая саму себя. Скала дрогнула и вместо привычной стены появились огромные каменные двери, на фасаде которых был выбит незамысловатый рисунок, изображающий закат уходящего солнца.
– Верно. А из людей слабее, также, как и рожденные корги от самих же коргов.
– Раса, что стремиться назад к человеческим истокам? ― наконец понял Соломон.
– Это была вторая причина, почему коргов не приговорили к смерти вместе с калгалами, ― ответила Каяра, озираясь по сторонам и делая шаг внутрь.
К ее удивлению изменился не только вход в храм отца ее клана, но внутреннее убранство преобразилось, добавляя небольшой оттенок роскоши. К серым угрюмым стенам добавились черные фрески, изображающие историю рождения всех рас существ. Черные факелы приобрели серебряные узоры, а их держатели украсились драгоценными камнями. Каменная статую Одара преобразилась красками, Каяра впервые видела изображение их бога в таком богатом убранстве: в глазах Бога сияли большие изумруды, его волосы были осыпаны серебром, в руках он сжимал огненный меч, сделанный из божественной стали, а на плечах водрузилась багровая мантия. Единственное, что осталось неизменным ― неброский алтарь, расписанный историей зарождения мира на древнем ишрите. Только к алтарю теперь вела черная ковровая дорожка, с вышитой приветственной речью золотыми нитями по краям.
