Но секретарь, по понятным причинам, ответить ей никак не мог, а Бэкингем нетерпеливо ждал ответа.
— Я всё сделаю, — наконец, произнесла королева. — Но дайте мне слово, что епископ не станет заложником Вашей политики.
— Даю, — неохотно кивнул герцог. — Но, ради всего святого, поторопитесь с письмом, пока Ваш французский друг совсем не разгромил мой дворец.
— Я присмотрю за Бутвилем, — улыбнулась Генриетта. — Мне необходимо дать графу некоторые инструкции насчёт его поведения во Франции. И потом, в отличие от Вас, меня всё же заботит судьба лорда Монтегю!
— Я предоставлю позаботиться об Уолтере королю Чарльзу, — решил Бэкингем. — Пришла пора и нашему послу во Франции доказать, что он недаром получает своё жалованье и немыслимые представительские расходы.
Успокоенная его обещанием, королева ушла. Ей действительно ещё о многом нужно было поговорить с Бутвилем. Бэкингем хотел последовать за ней, но ему доложили о визите королевского секретаря — лорда Коттингтона[48]. Этот человек пользовался полным доверием герцога и постоянно снабжал милорда полезной информацией о жизни королевского двора. А чтобы о двойной службе Коттингтона не догадались те лица, за которыми он наблюдал, министр часто поручал своему агенту покупать для него драгоценности и прочие милые безделушки, так как секретарь, к счастью, обладал хорошим вкусом, и слыл при дворе ценителем прекрасного.
Вот и сегодня Коттингтон, войдя в кабинет, протянул герцогу мешочек с четырьмя крупными сапфирами-близнецами, которые приобрёл для него у лондонских ювелиров. Бэкингем осмотрел камни и не нашёл в них ни одного изъяна.
— Великолепно, — признал он. — Милорд, Вы как всегда, совершили невозможное.
Покупка этих камней была частью грандиозного замысла герцога, на который он возлагал большие надежды. Дело было в том, что Амур пробил своей стрелой грудь английского Дон Жуана, но забыл проделать ту же процедуру с сердцем гордой красавицы Генриетты Французской. Герцог Бэкингемский никогда не отступал перед ударами судьбы, так что решил исправить это досадное недоразумение, поразив воображение любимой женщины восхитительным подарком…
Но с приходом королевского секретаря мысли министра изменили свою романтическую окраску. Поэтому, ещё раз полюбовавшись великолепной огранкой камней, Бэкингем вернул камни Коттингтону, и, приказав отдать драгоценности своему ювелиру, вернулся к обсуждению политических дел. Выслушав последние дворцовые сплетни, министр уже собирался отпустить секретаря, как вдруг неожиданная мысль пришла ему в голову.
— Коттингтон! — радостно воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Выберите подходящий момент и сообщите Его Величеству, что епископ Мандский внушает королеве, что та губит свою бессмертную душу, разделяя постель с еретиком. Мне пришлось дать слово Её Величеству, что я не буду преследовать этого кардинальского шпиона, но, к счастью, король такого слова не давал!
Поручив графа де Бутвиля заботам английской королевы и своего секретаря, Бэкингем ре— шил, что теперь может забыть о наглом французе. Но господин Монморанси не желал, чтобы о нём забывали. Поэтому, он с радостью принял предложение виконта Пурбека о новой встрече, которая бы позволила окончить их небольшую размолвку.
Во избежание неприятностей со стороны Патрика, дуэль должна была состояться в Вестминстере. Джон пригласил секундантом небезызвестного Генри Рича, графа Холланда[49], а Бутвиль — француза де Мюссо, лейтенант гвардии Её Величества, которого он знал ещё с тех пор, как сам являлся телохранителем Генриетты, тогда ещё французской принцессы. Прибыв в Лондон, господин Монморанси конечно же воспользовался случаем повидаться со старыми друзьями, служившими сейчас в королевской гвардии. Встреча состоялась как раз накануне поединка и окончилась грандиозной попойкой, из-за которой на следующее утро Мюссо не смогли разбудить.
— Ну, что же, — сказал шевалье де Бри,— который был посвящён в детали предстоящей дуэли наравне со всеми французскими гвардейцами (Бутвиль не отличался скромностью), и к тому же оказался самым трезвым, — придётся мне его заменить.
И, опоздав всего на десять минут, он прибыл на назначенное место, которое оказалось пустырём за руинами какого-то склепа. Виконт Пурбек, граф Холланд и де Бутвиль уже были там.
— А какого дьявола ты здесь делаешь? — удивился Монморанси, увидев его. — Где Мюссо?
— Спит,— пожал плечами новоявленный секундант,— Я за него. Драться будем или как?
Последняя фраза относилась к Холланду, который вытаращил глаза от удивления, не зная, что ответить.
— Понятно,— с досадой произнёс де Бри, — не стоило и беспокоиться. Мириться будете?
Это уже относилось к Джону Вилльерсу.
— Нет,— со злостью, ответил тот.
— Тогда начинайте.
Он отошёл в сторону, освобождая место дуэлянтам. Генри Рич внимательно осмотрелся вокруг, и, не заметив среди развалин ничего примечательного, со вздохом последовал его примеру.
